Ремезовская летопись XVII век

remezovskaja-letopisРемезовская летопись (также «История Сибирская» и «Летопись Сибирская, краткая Кунгурская») — одна из сибирских летописей.

Время написания летописи датируется от конца XVII века до 1703 года. Автором считается Семён Ульянович Ремезов, возможно также участие его сыновей и отца.

Летопись рассказывает о походе Ермака в Сибирь и разделена на 157 (154) глав. Она основана как на различных устных источниках, так и на летописи Саввы Есипова (1636 г.). В неё также включена Кунгурская летопись.

Ремезовская летопись снабжена 154 чёрно-белыми рисунками, чем отличается от других сибирских летописей. Каждое изображение занимает 9/10 страницы, 1/10 часть занимает текст. На эти рисунки, вероятно, оказали влияние иллюстрации Царственной книги и гравюры «Синопсиса» Иннокентия Гизеля. Рисунки входящей в неё Кунгурской летописи отличаются иным стилем исполнения.

Известно два списка летописи. Первый — оригинал, бывший у Петра Фёдоровича Мировича, а затем перешедший в БАН. Второй был скопирован для Г. Ф. Миллера, который её и открыл.

wikipedija

Ремезовская летопись

http://www.youtube.com/watch?feature=player_detailpage&;v=n_kGbLyCT8c

Тюменские ведомости: «Изограф Тобольска и всея Сибири»

«ВЗГЛЯД И НЕЧТО»

remizov maz
Семен Ремизов. Мазайка Остапа Шруба.

Последний лист этой рукописной книги — клеймо генеалогического древа тобольских воевод — сын Семена Ремезова заполнил в 1730 году, когда его батюшки уж не было среди живых. С этого момента «Служебная чертежная книга» выпала из поля зрения историков Сибири и снова вынырнула из небытия в 1764 году в личной библиотеке Екатерины II. Вот и разгадывают сейчас: то ли рукопись конфисковали в семействе опальных Мировичей, то ли ее приобрел историк Миллер, то ли еще как... Ясно только, что преподнесли ее в дар царице как бесценный яхонт сибирских древностей. Затем атлас Семена Ремезова перекочевал в иностранную библиотеку Эрмитажа, где хранился среди других рукописных книг, а в середине 19 века передан в Публичную библиотеку Петербурга (сейчас Российская национальная библиотека). И вот тут-то четверть века назад в Эрмитажном собрании отдела рукописей мне отыскали сей раритет, и, надеюсь, понятен тот трепет, с каким я созерцала старинную буквенную вязь, темно-лиловые жилы рек, охристые горные цепи и пунктирные линии дорог, начертанные рукой тобольского изографа на александрийской бумаге с филигранью. Меня отделяли без малого три столетия от тех дней, когда Семен Ремезов с сыновьями Леонтием и Семеном заполняли эти листы (1703—1704 годы).

Конечно, отдельные графические фрагменты из этой рукописи воспроизводились, например, в книгах выдающегося историка архитектуры Виктора Кочедамова. Но все-таки факсимильное издание этой книги, а также «Истории Сибирской» и «Чертежной книги Сибири» один из историков неспроста приравнял по научной значимости события к открытию в русской литературе «Слова о полку Игореве». Что, круто?

А не круто ли покажется вам, что публичная презентация главных трудов Семена Ремезова, изданных благотворительным фондом «Возрождение Тобольска» по личной инициативе его председателя Аркадия Григорьевича Елфимова, прошла в библиотеке Российской академии наук в Петербурге? Что издательский отдел фонда готовил этот проект 10 лет, что древние сибирские памятники сопровождаются томами научных комментариев, что рукописи отпечатаны в Италии (Верона) на высочайшем полиграфическом уровне...

«Служебная чертежная книга» — своеобразный рабочий архив Семена Ремезова и сыновей. Здесь карты сибирских земель, проекты каменного городового строения (кремля), планы кирпичных и железных заводов, чертежи пушек. Словом, листы насыщены элементами и сюжетами истории, исторической географии, топонимики, этнографии, инженерной графики, чертежного дела. Универсальность и широта познаний тобольского самородка сопоставимы разве что с кругозором деятелей Возрождения.

Ясно, что мне не по плечу замахиваться на роль рецензента. Но ведь негоже и молчать об уникальном культурном событии. Ограничусь некоторыми заметками дилетанта, соображениями, не претендующими на системность или научность аргументации. Так сказать, заметками в стиле «взгляд и нечто».

ПАНЦИРИ ЕРМАКА

Всякий, кто хотя бы однажды оказывался в настоящем сибирском застолье, знает, как в какой-то момент всенепременно грянут вдруг «Ревела буря, дождь шумел». Не забыть, как я, застенчивый мышонок, пристроившись где-нибудь в уголочке, обмирала в детстве до сладкого ужаса, до мурашек по коже, когда голоса деда Лаврентия и его гостей наливались какой-то мрачной силой, а лица становились совсем другими — отрешенными и словно страдальческими, даже у страшного охальника дяди Гоши. Из всех слов мне понятней всего были «беспечно спали средь дубравы». Я понимала, что Ермака с его дружиной застали врасплох, что именно беспечность стоила казакам жизни.

Слова этой песни, ставшей поистине народной, сочинил известный поэт — Кондратий Рылеев, и ясно, что он придерживался той версии, что изложена Семеном Ремезовым в его летописи: в погибели Ермака роковую роль сыграли и беспечность, и драгоценные панцири. Еще бы не драгоценные! Ведь по легенде, царь послал Ермаку за его богатырские подвиги в Сибири серебряный ковш, шубу с царского плеча и эти двухаршинные кольчуги, сработанные «мудростно» в пять колец — их, кстати, видел и трогал своими руками, а может, и примерял в отцовской избе наш сибирский летописец (он тогда только входил в юношескую пору: 17 лет). Но об этом после.

remez 4
«История сибирская» рассказана Семеном Ремезовым в картинках.

А вот как Ремезовская летопись об этом говорит. В начале августа 1584 года казачья дружина Ермака шла на стругах «встреч» хану Кучуму по Иртышу. Около устья реки Вагая казаки сделали привал на острове и, утомленные походом, отрубились в молодецкий сон. Ни гром, ни молнии, ни ливень не были им помехой. Но враг-то не дремал. Хан Кучум боялся открытого сражения с дружиной Ермака, и вот выпал для него звездный час. Его лазутчики давно усердно отслеживали продвижение врага, и в эту роковую для казаков ночь, когда «вихри в дебрях бушевали», нашелся отчаянный разведчик в татарском стане, который бродом прошел через реку, проник в лагерь русских и возвратился к хану, прихватив три пищали с патронташами. Смысл понятен: караульные дрыхнут, можно брать русских голыми руками. Вот такое вышло побоище: темень, ливень и «тать в нощи». Все казаки полегли, не оказав сопротивления, а Ермак кинулся к стругу (лодке), но не в силах был вскочить в него, одетый в два царских панциря. Словом, оступившись, атаман упал в реку, и двойная броня утянула его на дно.

А примерно через неделю у Епанчинских юрт (ниже по течению Иртыша) татарин, ловивший рыбу, петлей из переметной веревки вытащил на берег невиданную добычу —воина в богатых доспехах. И конечно сразу смекнул, что тут дело не просто, и кинулся в юрты к своим, чтоб созвать народ. По богатым панцирям все сразу поняли, что это Ермак. Но когда мурза стал их снимать, то из носа и рта утопленника пошла кровища. Задрожал старый мурза, поняв, что перед ними человек божий...

Тут мы сделаем передышку, потому что доподлинную картину в татарском стане вырисовывает «скаска» Аблая-тайши, калмыцкого князька, к которому тобольский воевода направил летом 1660 года Ульяна Ремезова (отца нашего летописца) с дорогим подарком — кольчугой Ермака.

Вам не покажется это уму непостижимым фактом? Служилые русские люди везут национальную реликвию какому-то калмыцкому тайше за тридевять земель, в степную ургу в верховьях Иртыша. Но это была дипломатическая миссия, продиктованная политическим расчетом. На южных окраинах Сибири обстановка тревожная, взрывоопасная, и московские власти решили уважить настойчивые попытки степного феодала Аблая завладеть чудодейственным сокровищем (а почему чудодейственным — об этом речь впереди). Он уж дважды присылал своих послов к тобольскому воеводе. Довольно испытывать терпение Аблая-тайши. Надо с союзниками жить миролюбиво. Вот почему Ульян Мосеев сын Ремезов с товарищами и отправился в далекую Барабинскую степь.

В ставке калмыцкого тайши казакам оказали самый радушный прием. Поломав весь официальный ритуал («чин весь оставил»), Аблай сразу спросил Ульяна, привез ли он панцирь. И когда получил кольчугу в руки то «вселюбезно облобыза» драгоценный дар, поднял его над головой, хваля царя Алексея Михайловича за щедрость. И сразу спрашивает: «Знаешь ли, Ульян, где ваш Ермак лежит?» И не потерялся мудрый Ульян в этой ситуации: мол, не знаем, не ведаем до сего дня, ни как похоронен, ни как погиб. И тут принялся, окрыленный подарками, Аблай таиша рассказывать по своим преданиям...

Как, сняв кольчуги, положили татары обнаженное тело Ермака на лабаз (помост) и стали метать в него стрелы, и как каждый раз нетленное тело кровоточило, приводя всех в трепет и ужас, и так длилось шесть недель. И как к месту происшествия (12 верст от Абалака) прибыл сам Кучум со знатной свитой. «И нарекоша его богом, и погребоша по своему закону на Баишевском кладбище под кудрявую сосну». И как совершили пиршество, какие бывают по знаменитым героям. И как после тризны муллы и мурзы под страхом смерти запретили всем татарам поминать имя Ермака и хранить в тайне его могилу.

Так растроганный, благодарный, потерявший от радости голову Аблай-тайша нарушил религиозный запрет и раскрыл Ульяну страшную тайну. А Ульян не будь простаком, да и попросил записать все эти легенды да скрепить их подписью и печатью тайши. Так возникла «скаска» Аблая.

А почему все-таки такая тайна окутала события? По татарским легендам, чудотворение исходило не только от тела Ермака, но и от его одежды, оружия, доспехов. Влиятельные татары еще до погребения тела разделили священные талисманы: кафтан взял царь Сайдяк, пояс с саблей достался Караче. «И пансыри его раздеиша на двое». Но как мы видим, отыскался только один — у тобольского служилого татарина Кайдаула мурзы, которому еще отец Аблая предлагал за него огромный выкуп: 10 семей ясыря (невольников), 50 верблюдов, 500 коней, 200 быков и коров, 1000 овец. Но тщетно. Видно, не все продается!

Аблай открыл тобольским послам и свою личную мотивацию. Когда он был мал и болен утробою, дали ему пить с земли, взятой с могилы Ермака, — и исцелился. И каждый раз, когда он едет на войну с горстью этой земли, победа обеспечена. А сейчас собирается в трудный поход на казачью орду. Как тут без панциря?

Конечно, между учеными историками ведется спор о достоверности Ремезовской летописи. Например, иные с подозрением оценивают версию гибели Ермака: да едва ли обрядился бы он на отдыхе в свои кольчуги... Но для меня убедительней звучат доводы академика Окладникова. Первый: Семен Ремезов выступает здесь в роли этнографа, записавшего народные легенды и поверья, отсюда и героизация образа Ермака. Довод второй: если зачеркнуть в нашем сознании этот культ нетленного Ермака у сибирских язычников, как бы мы объяснили, что сотни лет русские и татары живут в Сибири бок о бок как добрые соседи. Что касается моего особого интереса, то я догадываюсь, какой огонь любознательности возжег в сердце пытливого отрока Ульян Моисеевич, рассказывая не единожды про свою экспедицию. История словно делалась у Семена на глазах. Правда, посольская поездка в ургу Аблая имела для семьи Ремезовых и вполне прозаические последствия.

СЫНЫ БОЯРСКИЕ

Всякая героическая история имеет, возможно, свою изнанку. Во всяком случае, для меня не менее любопытно, как возвращался Ульян Ремезов из Барабинских степей, о чем летопись, естественно, умалчивает.

Кинулись к нему в ноги «полонянники» калмыцкого князя, просили вывести их из плена. Это были татары, 31 человек (то есть мужчин) с женами и детьми. Полагаю, что более сотни наберется. И Ульян согласился. Вез на своих верблюдах и конях старых и малых и увечных. «И на своем корму, покупая у калмыков дорогой ценою». Довел этот табор до Тары, до русских владений, но при этом понес такие убытки, что полностью разорился, «и жизнь свою тем утратил». И уже много лет спустя (на пороге 18 века) его сын Семен пишет в челобитной: «И от тех долгов я, холоп твой, з братом Никитою оплатица не могу и по се число».

Факт красноречивый, спору нет. Только как его трактовать? Сердобольные побуждения Ульяна Моисеевича понятны во все времена. Но при этом не стоит сбрасывать со счета и то, что Ульян сдал вызволенных пленных татар тарскому воеводе Шаховскому под расписку — в расчете, что они получат землю и станут исправно платить ясак (подать) русскому царю. Значит, выйдет выгода государевой казне. Вот о чем радеет в первую очередь служилый человек Ульян Ремезов, забывая о собственной нужде. Интересы государя превыше всего — так повелось в семействе Ремезовых.

Именно после удачной дипломатической миссии Ульян произведен в чин стрелецкого сотника. Тогда почему же во всех официальных бумагах 17—18 веков Семена Ремезова непременно именуют сыном боярским? Это покажется нелепостью, если не знать, что «сын боярский» не означало тогда сына боярина, это всего-навсего титул, говорящий о принадлежности человека к служилому дворянству. Титул Семен Ремезов унаследовал от деда Моисея, более известного под именем Меньшой. Моисей Ремезов служил в Москве при дворе патриарха Филарета, да чем-то прогневил владыку, за что и сослан в Тобольск. Однако его недюжинная храбрость и ум пришлись здесь ко двору... воеводы. Как и полагалось служилым людям своего времени, все свои 20 лет службы Моисей-Меньшой провел в дальних походах, то прибирая в ясак, то усмиряя непокорных. И в какой-то степени и сын Ульян, и внук Семен повторили его судьбу: как только входили они в зрелый возраст, так «поверстывали» их в дети боярские. А это значило нескончаемые «посылки» (командировки): то в разведку для досмотру земель и соляных озер в верховья Ишима, то в Кунгур делать чертеж города и уезда и искать кратчайшую дорогу от железных заводов до Камы. Кстати, в кунгурскую экспедицию отправился Семен Ремезов в 1703 году с сыном Леонтием по вешнему льду и не раз проваливался под лед и едва не утонул. Да, это были рискованные рейды — на конях, на лодках, на нартах, пешим ходом. А то однажды Ульян 10 недель шел на лыжах по суземью (труднопроходимые земли) и обморозил руки и ноги. Это какой же выносливостью надо было обладать?

remez 1
Фрагмент фасада Приказной палаты по проекту Ремезова.

Уже в зрелую свою пору Семен Ремезов пишет: «Душам же свет — ученье книжное». Его университеты — книги, которые он находил в отцовской избе, в Приказной палате и которые наверняка подбрасывал ему хорват — блестяще образованный Юрий Крижанич, отбывавший почти 15 лет тобольскую ссылку. Но, думается, и с седлом он не расставался подолгу с юных своих лет, сопровождая отца своего в походах, не уставая поражаться бескрайности сибирских земель и изобилию языков и народов. Не эти ли юношеские опыты любознательности питали его неиссякаемую страсть к познанию родной земли? Так думала я прежде, пытаясь понять, как самоучка становится географом, картографом, этнографом, зодчим и художником. Но сейчас в моих представлениях по этому поводу добавились и чисто прагматические обстоятельства. Семен Ремезов, как «поверстан» в дети боярские, приставлен был к описанию земляных дел и сбору оброка с гулящих людей, для чего ему приходилось постоянно курсировать вверх по Тоболу и вверх и вниз по Иртышу. А что такое земляные дела? Это описание и измерение территорий, которое предусматривает составление чертежей.

Сибирский приказ был прекрасно осведомлен об искусном чертежнике, с успехом выполнявшем все указные задания, будь то планы Тобольска или составление чертежа всей Сибири (1687), выполненного «в пополнок» Годуновскому чертежу. Стоит ли удивляться, что, когда по боярскому приговору 1696 года вменялось поручить в Тобольске «доброму и искусному мастеру» сделать чертеж всея Сибири с описанием сибирских и порубежных народов, с определением уездных границ, то этого мастера не пришлось долго искать.

РУКОПИСИ НЕ ГОРЯТ?

Большая карта, написанная на лощеной бязи, долгое время висела в одном из залов Екатерининского дворца Петербурга, прибитая к стене обыкновенными гвоздями, и, говорят, Петр I любил гонять по этому «Чертежу всех сибирских градов и земель» тех, кто хромал в географических познаниях. Потом передали этот «Чертеж» в Русское географическое общество, а уж оттуда он попал в Петровскую галерею Эрмитажа.

Эта карта и есть в какой-то степени итог многолетней картографической работы Семена Ремезова. Только прежде он составлял городовые и уездные (региональные) карты. А как прибыл с сыном, тоже Семеном, в Москву, Андрей Виниус, думный дьяк Сибирского приказа, наказал составлять обзорный чертеж Сибири, то есть «на одном полотне вместить все сибирские городы». Они работали с сыном вместе. Сначала сняли копии 18 городовых чертежей, дополняя и уточняя их. А затем предстояло решить задачку посложней: попробуй-ка географические показатели 18 сибирских чертежей размером 3x2 аршина каждый перенести с той же степенью подробности на обзорный чертеж размером 3x4 аршина (213x277 см). Словом, здесь Семену Ремезову надлежало не механически совместить частные фрагменты, уменьшенные с помощью пропорционального циркуля, а сделать при совмещении отбор главных объектов: незачем тащить в генеральный чертеж обозначения деревень, волоков, курганов. Важно оставить самые примечательные черты местности, например, крупные извилины реки. Но подобную задачу он уже решал, составляя незадолго до этого чертеж Тобольской земли. В генерализованном чертеже Ремезова впервые правильно отразилась густая речная сеть Сибири, благодаря чему северо-восточная часть Евразии перестала быть белым пятном на карте мира.

remez 2
План деревянного Кремля ("Служебная чертежная книга").

Кстати, в Москве он оказался неспроста. Из-за одних чертежей его едва ли вызвали бы. Но в 1697 году вышел указ о городовом каменном строении Тобольска. Кремль-то был рубленым, деревянным. Предстояла его реконструкция в камне. И кому могли поручить в Сибирском приказе, как не Семену Ремезову, разработать и «наличной чертеж» (проектный план кремлевского ансамбля), и «розметные городовые росписи» (смету)? Летом 1698 года с сыном Семеном он и совершил самое длинное путешествие в своей жизни — через Верхотурье, Соль Вычегодскую, Вологду, Ярославль. В Москве, как представляется, изографу предложили профессиональную выучку в очень интенсивном режиме: тут и анализ привезенной им проектно-сметной документации, и вразумление при Оружейной палате технологическим методам каменного строения (которого в Сибири до того практически не знали), и тесное сотрудничество с думным дьяком Приказа Андреем Виниусом, премудрым, хоть и корыстным голландцем, искусным картографом и книжником-коллекционером. Словом, вот еще где можно увидеть «университеты» Семена Ремезова.

Кстати, Виниус предполагал издать чертежи сибирских земель отдельной книгой, но Семен Ремезов, загруженный на строительстве кремля сверх головы, выслал ему листы своего свода (это и есть «Чертежная книга Сибири») только в 1701 году с оказией, с якутским служилым казаком, который сопровождал обоз с ясашной казной. Известно, что через год книгу переплели, и дело явно клонилось к изданию, да в 1703 году все рухнуло: Андрея Виниуса отстранили от дел, и очень скандальным образом, но это уже другая история.

Понадобилось 300 лет, чтоб основные атласы Семена Ремезова стали доступны для изучения и любования («Чертежная книга Сибири» издана фондом «Возрождение Тобольска» в 2004 году, остальные — в 2006). Получается, что рукописи не горят? Да, не горят, но порой уплывают, и даже за океан. Такой конфуз вышел с «Хорографической книгой» Ремезова (первичные топографические материалы). Ее вывез из России в 1919 году эмигрант — историк картографии Л.С.Багров, и она почивает сейчас в библиотеке Гарвардского университета в Кембрижде (США). Мог ли помышлять об этом наш изограф?

Вот она, тихая радость — перелистывать плотные матовые листы «Служебной чертежной книги», любоваться вязью старинной каллиграфии и трогательными планами Тобольска, выполненными по правилам изобразительной культуры 17 века: объемные рисунки строений и любимый прием изографов — выделять главное (кремль), нарушая соразмерность частей. Подобно этому на иконах изображали святых крупнее, чем соседние здания.

Слово «изограф» восходит по первичному смыслу к «иконописцу», или «иконнику», как тогда говорили. Изограф не создает иллюзию действительности, а пытается в своем «наличном чертеже» уловить ее смысл, сущность.

Что касается ремезовских карт, то их созерцание можно описать как череду, или лестницу удивлений.

УДИВЛЕНИЕ №1

remez 6
Карта Тюменского уезда.

Кинулась рассматривать карту Тюменского уезда и обрадовалась, что увидела знакомые топонимы: деревни Онохино, Червишево, Метелево, Молчаново, Каменка. Всего 338 топонимов, и половина из них — названия рек, озер и болот. Правда, долго сидела в недоумении: река Пышма изображена в верхней части листа, НАД Тюменью. А отгадка в том, что чертежи Ремезова ориентированы по старинке то на север, а то на полдень (юг). Вся проекция порой идет как бы в перевернутом для нас виде. Дальше — больше. В атласах Ремезова вы не найдете привычной для нашего глаза жесткой каркасной сетки параллелей и меридианов, что в Западной Европе в допетровскую пору уже знали. А как тогда обозначать пространственные ориентиры, особенно на обзорных картах? Ремезов, как сын своего века, свои картографические изображения «привязывал» к сети речных и сухопутных маршрутов. Но как можно получить информацию о маршрутах на такой колоссальной территории, как Сибирь? Информацию он брал в собственных земельных «доездах», в расспросах служилых людей, местных жителей, путешественников и других «бывальцов и ведомцов». Он сам говорит, что из таких расспросов узнавал «меру земли и расстояния пути городов, их сел и волостей, узнавал про реки, речки и озера и про Поморские берега, губы и острова и промыслы морские и про всякие урочища». Странное это выражение «расстояния пути городов» надо понимать так, что расстояние на карте измерялось чаще не верстами, а днями пути между пунктами, то есть поприщами. Например, Ремезов дает географический комментарий: «Озеро Ямыш от реки Иртыша пять поприщ» (пять дневных переходов). Правда, при составлении планов городов и крепостей расстояния измеряли точнее, при помощи мерной веревки в саженях.

УДИВЛЕНИЕ №2

В атласах Ремезова — уму непостижимый объем географической информации. Здесь все реки и речки Сибири от вершин до устьев вместе с их притоками, а также старицы, плесы, острова, броды, мели, перевозы, волоки, мельницы, мосты, пристани судам, колодцы, болота, озера. Понятно, что речная сеть была основным фактором в освоении края. Как и сухопутные летние и зимние дороги, вычерченные пунктиром, и волоки — то есть наземные переходы с реки на реку: «Борами волок ходу на оленях четыре дня, а вверх по «Чюдцкое письмо», скопированное с Ирбитского писаного камня. Сосьве ходу две недели».

В водной системе указаны еще ручей, протока-заостровка, исток, курья, устье, ключ, розсохи (два источника, питающие основную реку, двойное верховье). Хотя чего ни коснись — растительности, животного мира, рельефа — такое изобилие понятий, такое детальное описание местности, что можно только сокрушаться, как далеки мы сейчас от природы. Ведь без словарей нам уж не понять многих терминов в обиходе сибирского географа. Например: баярак — овраг, балка; веретея — возвышенная сухая гряда среди болот; лайда — отмель, низменный берег, а в восточной Сибири —озерко от разлива реки; елань — равнинное пространство. Особенно заинтриговало меня слово «урочище». У Ремезова почти ни один текст не обходится без этого слова. Леонид Гольденберг объясняет этот термин через слово «рок», что привело меня в недоумение, а в словаре Владимира Даля это слово восходит к «уречищу» (от «реки»), как прилегающие к реке угодья. Но в конце концов я поняла, что этим словом Ремезов обозначает всякие прилегающие к чему-либо пространства, угодья.

В атласах Ремезова можно найти систему условных обозначений, среди них: город, русская деревня, юрты, улус, мечеть, зимовье, кладбище, мольбище, курганы, караул, столбы (скалистые фигуры выветривания).

УДИВЛЕНИЕ №3

remez 7

«Чудцкое письмо», скопированное с Ирбитского писанного камня.

В 1703 поехал Семен Ремезов с сыном Леонтием выполнять новую службу — «Чертеж земли кунгурского города». Помимо прочего, была еще и конкретная задача — искать кратчайшую дорогу для провозу продукции с железных заводов вниз по Чусовой до Камы. И вдруг в дни пребывания в Кунгурском крае они едут с Леонтием на реку Ирбит в деревню Писанец. Здесь, по слухам, есть Ирбитский писаный камень. И действительно, они увидели на скале из светлого известняка нанесенные красной краской неведомые надписи или рисунки, которые Ремезов назвал «древних лет чюдцкое письмо». И конечно, они копируют их и объединяют 4 рисунка в сюжет «Тавры, снятые с каменей». А возле одной скалы фиксируют, между прочим, «чюдцкое городище з двемя окопи». Стилизованы ли эти изображения в их копиях — пусть это волнует ученых, но разве не потрясает сама их инициатива? Так вот какова степень любознательности ученого самоучки! Ведь археологические изыскания никак не входили ни в производственное задание Ремезова, ни в круг его привычных интересов. Но его сердце исследователя не знало берегов.

Одно слово — изограф. Да, изначально так звали Иконников, но именно иконникам поручали составлять чертежи и карты, и слово несло уже новые смыслы. Строго говоря, и от рук его художеств были заслуги. Расписал золотом с красками выносную часовню «для поставления на реке Иртыше Иорданного освящения воды», а позднее сшил и расписал «конным и пешим полкам 7 камчатых знамен». Возможно, под этими знаменами и сам воевал в экспедиции на реке Миасс. Чего только ему не довелось делать. Искуснейший картограф своего времени, он также отстоял нагорье в Тобольске от великого пожара — и башни, и воеводский двор, и приказ. Градостроитель и зодчий, он изымал беглых из Томска, прибирал в ясак вогуличей и татар, проектировал пороховой и железоделательный заводы, проводил перепись населения Тобольского и Тюменского уездов. Летописец и художник, он набирал рекрутов, руководил сооружением железных снастей и молотов, к городовому строению сооружал кирпичные сараи под Паниным бугром и пять обжигальных печей, был в «посылке» на поимке языков Казачьей орда.. Он измерил родную землю и конным, и пешим ходом, и на нартах, и на лыжах, и плыл на дощаниках, и тонул по вешнему льду. И все же всегда оставался изографом, в сердце которого жила одна святыня, одна икона — Сибирь.

ВМЕСТО ПОСЛЕСЛОВИЯ

742px-Asia Map_1745_rus

Говоря во вступлении о личной инициативе Аркадия Григорьевича Елфимова в издании главных сибирских древностей, я, возможно, допускаю неточность. Строго говоря, научную значимость трудов Семена Ремезова открыли ему новосибирские ученые Елена Ивановна Дергачева-Скоп и Владимир Николаевич Алексеев (они и сопровождают этот издательский проект своими комментариями). Однако подобное уточнение разве умаляет заслуги Аркадия Елфимова перед отечественной культурой? И тут впору напомнить один любопытный эпизод.

Воспитанием своим Аркадий Елфимов обязан отчиму. Мать с отцом расстались, когда он был совсем еще в нежном возрасте. Однако когда отец скончался, Аркадию, тогда студенту строительного института, досталась от него по наследству стопка книг, и среди них монография Леонида Гольденберга «Семен Ульянович Ремезов, сибирский картограф и географ». На титульном листе книги рука отца вывела странную надпись: «Книга заслуживает вечного хранения для повседневного руководства».

Григорий Алексеевич Елфимов был бухгалтером, человеком не слишком образованным, и загадка его интереса к Семену Ремезову волнует Аркадия Григорьевича и по сию пору. Тем более что судьба настойчиво сводила его с Семеном Ремезовым. Еще занимая командную должность в исполкоме Тобольска (будучи мэром), Аркадий Григорьевич сделал заказ увековечить память сибирского изографа выдающемуся скульптору Олегу Комову. Потом он занимался тем, чтоб дать имя Семена Ремезова улице, ведущей к Кремлю (бывшая Клары Цеткин). А теперь эти факсимильные издания рукописей, не имеющие аналогов в обозримом пространстве отечественной культуры.

Так что же это все-таки была за надпись? Мистическое совпадение? Предначертание судьбы? Отцовский завет?

Людмила БАРАБАНОВА
Тюменские ведомости 22-28 мая 2008 г. №20 (967).

Иллюстрации из «Служебной чертежной книги» и «Истории Сибирской».

 

http://www.tobolsk.org/fond/sminews/1226.html

 

Ремезов Семён Ульянович

(1642, Тобольск + после 1720)

 


remezovSemUlyan1642-1720Русский картограф, географ и историк Сибири. 
Составил планы и описания Тобольска и Тобольского уезда (1683—1710), вместе с сыновьями — «Историю Сибири» (в литературе называется как: Ремезовская летопись, «Тобольская летопись», «Краткая Сибирская летопись», Летопись Кунгурская). 

Главный труд — рукописная «Чертёжная книга Сибири» (1699—1701), первый русский географический атлас из 23 карт большого формата. Атлас отличается обилием и детальностью сведений и подводит итог накопившемся к тому времени географическим материалам. Первое издание в 1882. Факсимильное издание атласа подготовлено к выпуску Л. С. Багровым (1958). 



Подробнее:
В.К.Зиборов "Семен Ульянович Ремезов"
И.Соколов "Семен Ульянович Ремезов"
С.У.Ремезов "История Сибирская" (перевод на современный русский язык)
С.У.Ремезов "История Сибирская" (старославянский оригинал) 

 

Сказ о казаке-разбойнике

 

У русских первопроходцев и искателей приключений была своя эпоха Великих географических открытий и собственное «Эльдорадо» — «Сибирская землица», и не за морями, а за Камнем — Уральским хребтом. Водилось там и свое золото — пушнина, без которой на Руси было тяжелее, чем в Испании без золота, — ведь зимы у нас холодные. Был и легендарный герой — атаман Ермак Тимофеевич, личность и деяния которого до сих пор вызывают споры у историков.
Хронология похода Ермака в Сибирское ханство 
Июль 1581 года — набеги дружины Ермака на ногайцев Урмагметамурзы в Нижнем Поволжье 
Сентябрь — октябрь 1581 года — начало сибирского похода Ермака 
25 октября 1582 года— взятие столицы Сибирского ханства — Кашлыка 
5 декабря 1582 года — победа казаков над войсками Маметкула (военачальника хана Кучума) при Абалаке 
Лето — осень 1583 года — Иван Грозный получает известия от Ермака о приведении к присяге на верность России местных сибирских народов — остяков и вагулич (манси) 
Осень 1583 года — царь издает указ о подготовке «зимнего похода» на помощь Ермаку 
Начало 1584 года — прибытие в Сибирь первых подкреплений — войск воеводы Семена Болховского 
5 августа 1584 года — гибель Ермака в бою 1599 год — окончательный разгром и гибель «царя Сибири» — Кучумхана в ногайских землях 
1636 год — прославление Ермака Русской Православной церковью

Русские устремились к Уралу в самом начале второго тысячелетия: уже в 1032 году до «Железных ворот» (Уральских гор) добрались торговавшие с местными племенами новгородцы, прочно освоившие печорский путь. Спустя два века они объявили «волость Югру» — места обитания уральских и сибирских племен — своим владением. В 1364 году новгородцы предприняли большой поход на Обь: «приеха с Югры новгородцы дети боярские и люди молодые воеваша по Оби реки до моря», ведь именно через эти земли проходил Великий меховой путь, имевший для северной части Евразии значение не меньшее, чем для южной — Великий шелковый. В 1472 году московские воеводы Федор Пестрый и Гаврила Нелидов захватили Пермские земли, позже ставшие форпостом купцов-солепромышленников Строгановых.

После падения Новгорода в 1478 году эстафету походов за Урал принялаМосква. Уже в 1483-м Иван III послал воевод Федора Курбского-Черного и Ивана Салтыка-Травина в Зауралье «на Асыку на вогульского [манси] князя, да в Югру на Обь великую реку». Поход удался: московиты разбили вогулов у Пелыма, прошли по Тавде «мимо Тюмени в сибирскую землю», далее по Туре и Иртышу до впадения в Обь, «добра и полону взяли много» и пленили местного казымского (ханты) князя Молдана. Последовавший за походом мир держался недолго: в 1499 году московское войско вновь вторглось в Югорскую землю — покарать не плативших дань пелымцев и покорить дотоле независимое Ляпинское княжество. Воеводы Петр Ушатый, Семен Курбский и Василий Бражник-Заболоцкий набрали четыре с лишним тысячи человек войска, выстроили в низовьях Печоры Пустозерский острог и выступили «на князей вогульских на Пелынь». Вскоре они добились от местных правителей покорности московскому князю. Теперь Иван III гордо именовался князем Югорским, Кондинским и Обдорским (по названиям протогосударственных образований, располагавшихся в Зауралье). Впрочем, этот последний по времени поход, предшествовавший дерзкой экспедиции Ермака, не вызвал военных столкновений Москвы с Тюменским ханством, так как оба государства враждовали с Большой Ордой, а между собой сохраняли дружественные отношения. После того как могущественные ногайские князья из рода Тайбуги воспротивились власти Ибака и убили его, «тайбугины» Едигер с братом Бекбулатом объединили татарские улусы на Тоболе и Иртыше и основали столицу в урочище Кашлык на Иртыше. Именно эти владения захватил в середине XVI века Кучум, в 1563 году выигравший борьбу за Тюменский юрт и усевшийся на кашлыкский трон. В русских документах того времени его называют «царем Сибири». Удачливый бухарец быстро поборол соседей, в том числе Едигера и Бекбулата, которых пленил и умертвил.

Все это не могло не сообщить новому правителю более уверенного тона и в диалоге с Москвой. В первой же грамоте, посланной Ивану IV, он ясно давал понять, что о даннических отношениях, имевших место при Едигере, не может быть речи. Новый сибирский лидер называл себя «вольной человек Кучюм царь» и бросал московскому двору не слишком завуалированный вызов: «И ныне похошь миру, и мы помиримся, а похошь воеватися, а мы воюемся». То были не просто слова — Кучум и вправду настроился воевать. За семь лет правления, умело сочетая насилие, дипломатию и династические браки, он успешно победил «фронду» сибирской знати — ногайских мурз и князьков самодийских племен (финноугров, предков современных хантов и манси). Собрал Кучум и довольно крепкое войско, к тому же по старой памяти окружил себя личной гвардией из бухарцев. Затем пришел черед энергичных действий. По некоторым данным, отряды Кучума совершали рейды даже в Прикамье, в русские владения, хотя вероятно, что заправлявшие в этих краях Строгановы, мечтавшие о военной поддержке из «метрополии», сознательно распространяли слухи, создавая в Москве образ врага за Уралом.


xv-xvi-veka-vooruzhenie-kazakov   
На рубеже XV—XVI веков казаки во многом переняли вооружение кочевников, добавив к нему пищали и другое огнестрельное оружие, появившееся на Руси еще при Иване III, в конце 70-х годов XV века устроившем в Москве Пушечную избу
«Слава для престола, счастье для себя»
 
Тюркское слово «казак» поначалу не несло никакой политической или этнической нагрузки, лишь социальную: так назывался «свободный, бездомный человек», «скиталец», «изгнанник». Казаком считали человека, отколовшегося от своего народа или покровителя, искателя приключений, бедового парня, и пользовались этим словом на Руси с конца XIV века. Родиной казачества считаются южнорусские окраины, смежные с причерноморскими и казахскими степями, где сами условия жизни придавали этой вольнице характер военного сообщества. В Средние века институты, подобные казачеству, были известны многим народам под разными именами, а на просторах от Днепра до Иртыша в XVI веке оно было распространено повсеместно. У кочевых же тюркских и оседлых иранских народов даже и имя казакованию было то же — «казаклык». В Степь было принято отправлять царевичей и родовитых юношей «добывать славу для престола и счастье для себя». Здесь они должны были вести жизнь «странствующего рыцаря удачи», вынужденного довольствоваться простой пищей и претерпевать лишения. Закалившись, эти «степные спартанцы» возвращались ко двору. Подобную инициацию прошел и первый из Великих Моголов Бабур, и Мухаммед Шейбани-хан, в XV веке основавший государство кочевых узбеков. B Поволжье и Причерноморье, в Приазовье и Приуралье они вели жизнь настоящих разбойников. К середине XVI столетия казаклык уже приобрел в Поволжье, Причерноморье, Приазовье и Приуралье характерные и хорошо известные нам разбойничьи черты «казачьей вольницы». В начале 1500-х годов людей, говоривших на старославянском языке, среди казаков встречалось не так много — преобладали выходцы из степных тюркских народов. Русский автор в 1538-м пишет: «На поле ходят казаки многие: казанцы, азовцы, крымцы и иные баловни казаки, а и наших окраин казаки, с ними, смешавшись, ходят». В послании того же времени к ногайскому хану Урусу, упомянуты «как ваши казаки, так и наши казаки». Примерно в то же время формировалась и ватага Ермака. О ее «пестром» составе прямо сказано в Ремезовской летописи: «Собрании вои… с Ермаком с Дону, с Волги, и с Еику (Урала), ис Казани, и с Астрахи». Естественно, что казаки воевали на любой стороне, где больше платят. В первую очередь их интересовала добыча. Будущий наш национальный герой, «воюя… по Хвалынскому (Каспийскому)… яко и царскую казну шарпал» (то есть грабил государственное имущество)! Подобные забавы не помешали Ермаку и его команде, куда входили и тюрки, и «черкасы» (черкесы), и славяне, пойти на службу к русскому царю и честно биться под его знаменами. В XVI веке казацкие общины в Степи разделились на две крупные независимые территории: Запорожскую Сечь (в нижнем течении Днепра), формально признанную как государство Польшей в 1649 году, и Донское казачье войско (атаманы Павлов и Ляпун участвовали еще в покорении Астраханского ханства в 1554—1556). В 1916 году насчитывали 4,4 миллиона казаков, а ныне в России и ближнем зарубежье казаками считают себя 7 миллионов человек.


 

ermak-remezovskaja-letopis1

   
Обучение Ермака: «Бог Ермаку… дал силу, счастье и храбрость смолоду». Надписи: «Ермак борется», «Ермак стреляет» и другие. Из «Ремезовской летописи» (конец XVII века)
Поход за камень

В летописях и у историков нет единого мнения о времени начала и продолжительности пути Ермака к Иртышу. Еще менее понятны причины его похода. Ни одна из версий: от территориальной экспансии Московского государства до банального разбойничьего набега, не находит убедительных подтверждений. Разнятся сведения о роли Строгановых в найме «дружины», наконец, мраком покрыты обстоятельства гибели атамана.

Согласно Строгановской летописи XVII века, главное событие в судьбе дотоле неизвестного казака произошло «в лето 7090, сентября в 1 день (1 сентября 1581 года)», когда «Семен и Максим, и Никита Строгановы послаша... в Сибирь на сибирского салтана атаманов и казаков Ермака Тимофеева со товарыщи, и с ним собрав из городков своих ратных и охочих всяких людей: литвы и татар, и русских буйственных и храбрых, предобрых воинов 300 человек, и их с ними отпустиша…» По другим данным, идея и инициатива кампании исходила от самого Ермака, и ему пришлось чуть ли не силой добиваться у купцов материальной поддержки. Так или иначе, получив от Строгановых струги (парусно-гребные плоскодонки длиной до 45 метров), оружие, порох и продовольствие, ватага двинулась через Урал, положив таким образом начало великой русской территориальной экспансии на восток. Сведения о походе приходится тщательно просеивать, сравнивая фольклорные, литературные, официальные и прочие источники. Самые ранние свидетельства находим в Сибирских хрониках, основанных на «сказах» самих ермаковцев, записанных через сорок лет после похода.

 

ermak-remezovskaja-letopis2

   
Гибель Кучума: «Когда же Кучум… устроил набег на ногаев, те не стали терпеть… убили Кучума… говоря: «Известный ты и славный вор, Муртазелеев сын, и отец твой много нам зла сделал…»». Из «Ремезовской летописи»

Судя по всему, началась кампания в долине Урала. Далее по Волге на стругах вышли к Каме, затем вверх по Чусовой до устья Серебрянки, а там перевалили через Камень (главный Уральский хребет), где пришлось тащить суда по суше волоком. Далее, от Тагила, флотилия двинулась на Туру и Тобол, проделала подавляющую часть пути (около 1 200 километров из 1 500) по полноводным сибирским рекам и достигла Иртыша за два месяца. Сопротивления незваным пришельцам поначалу почти не оказывалось: жестокие бои развернулись только под Кашлыком, столицей Кучума (русские называли этот город Сибирью — отсюда, видимо, произошло и название Сибирского царства). Впрочем, не всем историкам кажется достоверной такая скорость передвижения, некоторые предполагают, что в пути (вероятнее всего, на перевале через Урал) экспедиции пришлось зазимовать — в этом случае временем решающей схватки за «столицу Сибирского царства следует считать лето—осень 1582 года.

Помимо трех сотен людей, снаряженных Строгановыми, в отряде Ермака было 540 казаков. Опытные и обстрелянные воины, вооруженные пищалями — тяжелыми пороховыми ружьями, неизвестными сибирцам, — стоили, пожалуй, десяти противников каждый. Противостояли им войска, гораздо хуже организованные. Людей у Кучума было во много раз больше (по приблизительным оценкам, хан мог в целом выставить до десяти тысяч бойцов), но дисциплину узбеки и ногайцы не особенно уважали (зато для казаков в Поле и в походе она всегда была насущной необходимостью). Отсутствовали у сибирцев и навыки обращения с огнестрельным оружием: к примеру, имелись у Кучума пушки, но не нашлось ни единого человека, который сумел бы из них стрелять. За какие-нибудь два-три месяца войска Сибирского ханства (так называли русские Тюменский юрт) были разбиты по частям: профессиональная военная служба в полной мере научила казаков использовать преимущества вооружения. Как только струги подходили к противнику на расстояние выстрела, гребцы бросали весла и принимались палить с одного борта, пока товарищи перезаряжали пищали возле другого, а уж после подобной «артподготовки» можно было браться за сабли и довершать разгром на суше. К концу октября Ермак «со товарыщи» овладел Кашлыком, где разжился поистине царской добычей — прежде всего горами мехов из кучумовой казны. Строго следуя обычаям степной вольницы, атаман разделил их поровну между всеми воинами, а в далекую Москву послал гонцов, с полным правом извещая Ивана Грозного, что казаки «царство Сибирское взяли». Царь, в свою очередь, как полагалось, одарил посланцев деньгами и сукном и с почетом отправил обратно — вместе со вспомогательным отрядом князя Семена Болховского. Легенда гласит, что среди подарков были и отделанные золотом доспехи, столь тяжелые, что сыграли роковую роль в судьбе нашего героя — утянули его на дно при попытке переплыть Иртыш. А пока — Ермак победил, но торжествовать было рано. Вскоре водные пути сообщения Сибири с Русью затянулись льдом, ни вернуться, ни двигаться дальше казацкому отряду было некуда. Пришлось вытащить струги на берег, и началось трудное зимовье. Вытесненный из своей столицы Кучум оправился после поражения и окружил казацкий лагерь в Кашлыке по дальнему периметру. В тот холодный 1584 год сам князь Болховский, а также многие его стрельцы и казаки погибли в захваченном городе от голода и холода.

 

 

ermak-remezovskaja-letopis3

 

Бои под Березовым и Караульным Яром: «Когда они доплыли до урочища Березовый Яр… басурманы, словно овцы из пристанища своего стрекали, казаки же с… появлением воинов силы Господней всех разгромили… в 29 день июня доплыли до урочища Караульный Яр. Кучумляне загородили поперек железными цепями… и здесь сражались 3 дня... И казаки победили, а цепи разорвали и проплыли под кустами таловыми». Из «Ремезовской летописи»

Тем не менее Ермаку удавалось удерживать Кашлык и отбивать рейды Кучума целых восемнадцать месяцев, а после — поднять изнуренное войско на новый поход. На сей раз атаман попытался прорваться в южном направлении. Сначала ему сопутствовал успех. Но в темную безлунную ночь с 5 на 6 августа 1585 года наученный горьким опытом хан, следивший буквально за каждым движением противника, совершил неожиданный налет на казацкий бивак. Полная тьма, накрывшая устье Вагая, левого притока Иртыша, и холм Атбаш («Лошадиная голова»), помогла атаковавшим разделаться с большей частью отряда. Правда, она же и помешала настигнуть тех, кто смог скрыться. Сибирские авторы записали местное татарское предание о последнем бое Ермака, весьма отличное от «канонических» российских версий, изложенных в Строгановской, Есиповской и Ремезовской летописях.

Согласно этому преданию покоритель Сибири не утонул под тяжестью дареных доспехов, а пал от руки Кучугая, близкого к Кучуму воина, храброго, но вероломного — когда-то ему случилось попасть в плен к атаману, но тот отпустил его с миром. И вот, в роковую ночь Кучугай «устремился за Ермаком в струг, стругу же отплывшу от брега и плывушу по рекы, они же показаша между собою брань велию, сразишеся друг с другом». Ермак, было, «нача одолевати», но тут у него на шлеме развязался ремень и обнажилось горло. В этот момент Кучугай и «прободе в гортань» прославленного воина.

Строгановы: русские аделантадо 
Серьезным форпостом российской политики в Поуралье, а затем и гарантом успеха «сибирского взятия» был торгово-промышленный дом купцов, будущих баронов и графов, Строгановых (другое написание — Строгоновы), обосновавшийся на Каме и в Пермском крае. Семья разбогатевших выходцев из Великого Новгорода известна с XV века, а с начала XVI века Строгановы превратились в крупнейших землевладельцев и государственных деятелей, могущество которых продержалось до начала ХХ века. Первым из них прославился Аникей (Аника) Строганов (1497— 1570), организовавший в 1515 году солеваренный промысел в Соли Вычегодской и расширивший семейные владения в нынешней Архангельской области. Пятьдесят лет спустя Иван IV пожаловал потомкам Аникея «Пермские владения», огромные территории по Каме и Чусовой, при этом освободив их предприятия от налогов на 20 лет. Территориальная экспансия Строгановых, под прикрытием которых на местных землях расселялись русские переселенцы, сопровождалась развитием там земледелия, солеварения, промыслов — рыбных, охотничьих, рудных. Купцы строили крепости и города (Канкор, 1588, Кергедан, 1564), нанимали военные дружины, подавляли неизбежные бунты местного населения (как, например, черемисов — мари в 1572 году), присоединяли все новые территории в Предуралье, на Урале и в Сибири. В 1574-м Иван Грозный призвал купцов для обсуждения будущего земель по ту сторону Камня, а двумя месяцами позже выделил им новые земли — вдоль Туры и Тобола. Роль Строгановых схожа с той, что выполняли при завоевании Южной Америки так называемые «аделантадо». Так испанцы называли людей, организовывавших за свой счет военные экспедиции для завоевания новых земель, которыми они и управляли после именем короля. Наследие семьи тесно связано с судьбой Отечества: даже Ялтинская конференция 1945 года прошла в бывшем Строгановском дворце, а присутствовал на ней среди прочих не кто иной, как американский морской офицер Георгий Щербатов-Строганов.
Невероятные приключения европейцев в Сибири 
Богатства Сибири привлекали не только русских торговцев. Серьезную конкуренцию Строгановым составляли английские и голландские купцы, привлеченные поисками Северного морского пути на Дальний Восток и поддержанные в этом самим Иваном Грозным. Да и Строгановы до экспедиции Ермака пользовались помощью приглашенных специалистов с Запада. В мае 1553 года с берегов Темзы отправилась в путь экспедиция, снаряженная Московской компанией, основанной двумя годами раньше. Два корабля погибли у берегов Новой Земли, а уцелевшее судно «Эдуард Бонавентура» под командованием Ричарда Чэнселлора достигло устья Двины. Местные власти не так давно присоединенного к русским землям региона приняли удачливого капитана с распростертыми объятиями, пораженные огромными размерами его корабля. Чэнселлор отправился в тысячекилометровое сухопутное путешествие ко двору Ивана Грозного и был встречен царем с «варварской пышностью»: у Москвы не было выхода к Балтийскому морю, а монополия на торговлю с Европой принадлежала Ганзейской лиге. Чэнселлор обнаружил на Руси отличный рынок сбыта английской шерсти и получил взамен меха и прочие континентальные товары. Через год капитан вернулся в Англию с письмом от царя, даровавшим англичанам торговые привилегии на берегах Двины. Англичанам не особо повезло в Сибирском царстве: как-то, достигнув устья Оби, они там «были убиты самоедами, которые думали, что… приехали ограбить их…» И действительно, по словам агента английской Московской компании Джерома Горсея: «в их земле были некие англичане, взятые ими [сибирцами], с кораблем, пушками, порохом…» В 1646 году английских купцов, взявших слишком большую власть, выслали из Москвы, но Компания снова возобновила торговлю с русскими землями после реставрации монархии в 1660-м и сохранила монополию на торговлю с Россией до 1698 года, а ушла из страны только в 1917 году. Интересна судьба другого западного «сибиряка» — Оливье Брюнеля, фламандского навигатора и одного из основоположников торговли между Нидерландами и Русью, искавшего морской путь в Китай и Ост-Индию через северные моря. Первый фламандец, заплывший в арктические воды, Брюнель, в 1565 году обогнул лапландское побережье, достиг устья Северной Двины и основал там торговую факторию (с 1584 года — Архангельск), где его взяли под стражу, но на следующий год освободили по ходатайству все тех же Строгановых, принявших его на службу. Уже в этом качестве к 1570 году он установил торговлю между русскими землями и Нидерландами, а через восемь лет сфера коммерческих интересов голландцев распространилась на весь регион Белого моря, а поселение, основанное Брюнелем, процветало. Но предприимчивый фламандец продолжал бороться за свою мечту, поддержанную Строгановыми: теперь он отправился в Китай по рекам и по суше. В 1576 году экспедиция Брюнеля вышла из Москвы и направилась в Сибирь, к Оби. В 1581 году он снарядил корабль, разбившийся в Печорском заливе после неудачной попытки проплыть Югорским проливом в Карское море. Через три года Брюнель сделал последнюю попытку добраться до восточных окраин северо-восточным путем, но утонул: его корабль опрокинулся в Печоре. Европейцы везли в Россию текстиль, вино, драгоценные металлы, предметы роскоши и даже оружие, а назад увозили пеньку, древесину, треску, лосося, масло из тресковой печени, меха и селитру. Торговля с русским Севером не ограничивалась архангельскими землями, она велась и через порты Кольского полуострова (в частности, Кильдин).

Ермак, князь сибирский

Так или нет закончилась жизнь великого богатыря, но в военно-политической перспективе гибель его отряда и общая неудача похода ничего не изменили: царство Кучума доживало последние годы. Вскоре русские вновь заняли Кашлык, а окончательное поражение хану нанес в Барабинской степи в 1598 году отряд воеводы Андрея Воейкова.

Ну, а если взглянуть на Ермака в отрыве от завоевания Сибири? Кем был человек, погибший 6 августа 1585 года? Первые письменные свидетельства о Ермаке появились на Руси сразу после Смуты, в 20—30-х годах XVII века, причем уже тогда официальные мнения разделились: одни осуждали «воровство» Ермака в первой половине жизни, до сибирской экспедиции, а другие не только обходили молчанием разбойное прошлое героя, но и представляли его ярым поборником православия. В 1636 году вторая точка зрения окончательно возобладала: Ермака церковно прославили, установив ему и дружине ежегодное «вселенское поминание». Внесли свою лепту в создание идеализированного образа казака и иностранцы — голландец Николас Витсен, побывавший в Москве в 60-х годах XVII столетия, и англичанин Джон Перри, служивший при Петре Великом в Сибири, где он записал народные сказания. В них казак предстает народным заступником, этаким местным Робин Гудом. Более того, на разбойничью биографию атамана, до сибирского похода покушавшегося на государственное имущество, закрыл глаза даже Иван Грозный, пожаловав Ермаку титул «князя Сибирского». В этом нет ничего удивительного, в истории нередки случаи, когда разбойники и простолюдины становились государственными деятелями и национальными героями. Например, испанский конкистадор, бывший свинопас Франсиско Писарро, пленивший императора индейцев-инков и ставший обладателем несметных богатств, был осыпан милостями короля Испании Карла V. А английские пираты Генри Морган, Фрэнсис Дрейк и Уильям Дампир, сочетавшие морские разбои с открытием и присоединением под власть британской короны новых земель, стали адмиралами британского королевского военного флота и — как Ермак — получили дворянское достоинство.

Как бы то ни было, ключевая роль Ермака в истории Зауралья очевидна. Не случайно память татар, казахов, ханты, манси, ногайцев — народов, живших в Сибири и на севере современного Казахстана, — сохранила сказания о Ермаке. Порой потомки тех сибирцев клеймят русского казака — именно за то, что он был русским, традиционным врагом степняков и горцев. Но так ли это? Если в том, что Ермак был казаком, сомневаться не приходится, то этническая его принадлежность вовсе не однозначна.

Если очистить имя предводителя похода в Сибирь от домыслов, окажется, что оно имеет явное тюркское происхождение. Слово «Ермак» на общетюркском койнэ означает «забава», «развлечение» или, в другой огласовке, — «соперник». Примечательны и татарские «клички» атамана, проскальзывающие в русских хрониках, — Таган и Токмак («молоточек», «колотушка», то есть упрямец, всегда добивающийся своего). Наконец, Ремезовская летопись скупо, но вполне определенно описывает его внешность: «плосколиц, черн брадою» — типичный степняк! Попытки разглядеть в именах Ермака славянские корни, как правило, относятся к более позднему времени, когда уже сложилась стойкая церковная традиция освещения похода (например, ко времени Киприановской летописи, составленной в Сибири в XVII веке под руководством архиепископа Киприана — энергичного сторонника христианизации). Так что мнение, будто атамана звали Василием (Ермолаем, Германом, Ермилом, Тимофеем, Еремеем) Тимофеевичем Алениным (вариант — Поволским, то есть Волжанином), скорее всего, утвердилось уже после его церковного прославления.

Вообще, в степи можно было редко встретить отряд, в котором не было бы представлено пять-шесть народов. Прозвища четырех самых известных соратников Ермака показывают, что и они подобрались по принципу «казацкого интернационала»: Черкас (черкес), Болдыря (плод тюрко-славянского брака), Мещеряк (из мещеры — угро-финского народа), Пан (поляк или украинец). Тюрки поначалу составляли большинство в казацкой вольнице, и только к концу XVI века она значительно русифицировалась — в первую очередь именно под влиянием православия. Служишь на Руси — переходишь в русское подданство — переходишь в подданство — берешь и веру… Но вот как обстояло дело с Ермаком, мы точно не знаем. Известно лишь, что еще до сибирского похода в его немногочисленном войске состоял некий священник-расстрига, что и позволило после 1636 года утверждать, будто атаман просвещал язычников.

А вот фольклорные источники ногайцев объясняют его появление в Поле совсем иными мотивами. Утверждают, что был он пылко влюблен в некую высокородную тюркскую красавицу и вступил с нею в связь, а потом, спасаясь от гнева ее брата, вынужден был бежать на Волгу к казакам… Можно предположить, что присутствие княжны в судьбе Ермака, а также невесть откуда взявшееся отчество «Тимофеевич», появились в результате смешения в народной памяти его образа с фигурой другого казацкого атамана — Разина, который, как известно, более радикально разобрался со своей персидской княжной.

Однако вернемся к историческим свидетельствам. Еще в 1582 году, взяв с боем Аремзянскую крепость на Иртыше, ермаковцы заставили покорившихся сибирцев целовать в знак верности русскому царю не крест, а их казацкую саблю! В кунгурских сказах об этой присяге написано так: «и городок крепкий взял, и многих лучших мергелей (стрелков) повесил за ногу, и розстрелял… и саблю положил на стол кровавую, и велел верно целовати за государя царя, чтоб ему служить и ясак платить по все годы, а не изменить». Далее: смена веры обыкновенно предполагает смену имени. Как известно, многие соратники атамана ее совершили. А Ермак так и остался Ермаком! К тому же сказы сообщают о том, что в Сибири Ермак посещал языческие мольбища, а в трудных обстоятельствах даже обращался к шаманам. Попав как-то раз в «великое болванское моление» (на ритуал поклонения идолу) в городке Чандыре на реке Тавда, он спросил колдуна, суждено ли ему пройти «за горы на Русь». Тот ответил отрицательно, и не ошибся…

ermak-remezovskaja-letopis5   
Сибирцы вонзают стрелы в мертвое тело Ермака: «Когда же вонзали... то кровь живая текла. Птицы же летали вокруг, не смея прикоснуться к нему»

Казака, похоже, и похоронили по местному, ногайскому, обычаю: «нарекоша его богом и погребоша по своему закону на Баишевском кладбище под кудрявую сосну, и панцыри его разделиша на двое: един отдаша в приклад Белогорскому шайтану…» Возможно, сибирцы решили так почтить атамана в благодарность за лояльное отношение к их культу. Выходит, не для того шел казак воевать с «бусурманами», чтобы «разорити их богомерзкая и нечестивая капища», как утверждала государственная историография. Вопросами веры атаман, вероятно, не слишком забивал свою горячую голову. Вероятно, главной его целью было все-таки покорение земель — что подтверждается его «докладом» государю: «Писали Ермак со товарыщи… царю Ивану Васильевичу… что царство Сибирское взяша и многих живущих тут иноязычных людей под его государеву… руку подвели и к шерсти (то есть к присяге) татар и остяков и вагулич… по их верам на том, что им быть под его… рукою до веку». Итак, на местные верования Ермак не покушался, не разрушал языческих капищ и мусульманских мечетей. И этим кардинально отличается покорение Сибири от завоевания Америки испанцами, португальцами, голландцами, французами и англичанами, которые, по словам испанского гуманиста Бартоломео де Лас Касаса, «шли с крестом в руке и ненасытной жаждой золота в сердце». Впрочем, в том, что касается жажды наживы, недооценивать дружину Ермака тоже не стоит.

А благодарная Москва в лице царя… охотно простила своему передовому отряду эту маленькую слабость — побежденные города всегда и везде отдавали завоевателю на разграбление. Недооценить вклад казачьего атамана в становление будущей Российской империи и нынешней России невозможно. Завоевание Сибири сделало Русь великой евразийской державой, владеющей большей частью бывшей территории Золотой Орды, и позволило русским царям стать законными правопреемниками Джучидов, о чем с гордостью заявлял Иван Грозный: «А теперь божею волею Узбеков юрт (одно из названий Золотой Орды) у кого в руках, сами знаете, известно, от кого на том юрте посланники и воеводы сидят».

Казацкий атаман относится к знаковым фигурам российской истории, осуществившим то, что сейчас называют «пространственной легитимацией Российской империи», а отечественные первопроходцы не остановились на завоевании Сибирского ханства и столетие спустя после Ермака дошли до берегов Тихого океана.

Сибирь до Сибирского царства 
История Зауралья прослеживается с первого тысячелетия нашей эры, когда здесь, потеснив местное население, расселились кочевники-угры, а вслед за ними — самодийские племена (самоеды). Постепенно смешавшиеся этнические группы образовали новые народности — ханты (остяки), манси (вогулы), ненцы (юраки), селькупы (остяки) и другие. В VI—IX веках приходит новая волна переселенцев — тюрки с Алтая и из Центрального Казахстана, а к XIII веку в сибирский этнокультурный плавильный котел добавляются тюрки-кипчаки, вытесненные монголо-татарами. Чингизиды смерчем прокатились по Южной Сибири и частично там осели: в 40-х годах XIII века Батый, внук Чингисхана и сын Джучи, образовал Золотую Орду, ханы которой властвовали над значительной частью современной российской территории, включая и Западную Сибирь. К XV веку в этой части улуса Джучи под руководством сильной феодальной верхушки сформировалась новая этническая группа — тюркоязычные татары, образовавшие первое государственное объединение — княжество Великая Тюмень. К середине XV века Тюменский юрт, наследником которого в 1495 году стало ханство Сибирское, отделился от Узбекского ханства. Территория Сибирского ханства простиралась до Пермской земли, граничила с Ногайской Ордой, на севере — достигала низовьев Оби, а жили на его землях в XV—XVI веках тюркоязычные племена: башкиры, аргыны, карлуки, канглы, кыпчаки, найманы. После того как Кучум был окончательно разбит в 1598-м, последним правителем Сибирского ханства стал его сын Али, сохранявший власть над кочевьями в верховьях Ишима, Иртыша и Тобола до 1608 года, когда был пленен и доставлен в Ярославль.
Интернет-ресурсы 
Н. Миненко: «Хождение за «Камень» 
http://www.istrodina.com/rodina_articul.php3?id=270&;n=15 
О. Никологородская: «Как покорялась Сибирь» 
http://www.istrodina.com/rodina_articul.php3?id=330&;n=84 
А. Шашков: Сибирский поход Ермака: 
хронология событий 1581—1582 годы 
http://d-astra.chat.ru/Almanah/ermaksib.html 
В. Блажес: «Имя покорителя Сибири в свете фольклорных фактов» 
http://proceedings.usu.ru/?base=mag/0020(01_04
2001)&xsln=showArticle.xslt&id=a41&doc=../content.jsp 
«История Сибирская» («Ремезовская летопись») 
http://www.remezovi.ru/work/HistoryRemezovNov.htm 
Строгановы — биографический указатель 
http://www.hrono.ru/biograf/bio_s/stroganovy.html
Александр Кадырбаев, доктор исторических наук 

http://www.vokrugsveta.ru/vs/article/4667/

 

О проведении презентации факсимильного издания рукописи«Ремезовская летопись». Библиотека РАН. Санкт-Петербурп

 

 

Информационное письмо

О проведении презентации факсимильного издания рукописи«Ремезовская летопись»

2 ноября 2006 г. в 13 00 в Библиотеке Российской академии наук состоится презентация факсимильного издания рукописи «Ремезовская летопись»,

"Летопись" выпущенная Общественным благотворительным фондом «Возрождение Тобольска» и выставка издательских проектов БАН. Летопись является одной их самых знаменитых, хранящихся в БАН. Она содержит Сибирскую (или Кунгурскую) летопись, в которой описано завоевание Сибирского ханства Ермаком Тимофеевичем и присоединение этой страны к Русскому государству
Издателям удалось практически точно воспроизвести оригинал, сохранить точные размеры рукописи, внешний вид переплета, визуальные особенности текста и миниатюрные следы времени.

 

Лучшие традиции книжного дела в России стараются развивать представленные здесь издательства «Русская симфония» и «Альфарет».
С 2005 года «Русская симфония» реализует проект «Книжные памятники из фондов Библиотеки Академии наук».В рамках этого проекта намечено издать более 20 книгXVIII-XIX вв. из собрания Библиотеки. В числе первых опубликованы книги академиков Петербургской Императорской академии наук Н. Дубровина – «349-дневная защита Севастополя (1872)»; А. Петрушевского – «Генералиссимус князь Суворов (1900)»; И. Забелина «Минин и Пожарский»; И. Георги «Описание всех обитающих в Российском государстве народов (1776)» и др. Труд И.Г. Георги, составленный из этнографических очерков, является не только ценным историческим источником, но и подлинным свидетельством важности для общества познания национальной культуры. Эта работа по праву признана мировым эталоном этнографического исследования. В реализации проекта задействованы специалисты БАН, которые не только определяют подлежащие переизданию произведения, но и сопровождают их научными комментариями.
Возрождение культуры и традиций русского книгопечатания, доступность ранее скрытых от читателей и ценителей редких образцов печатного искусства – основная цель работы издательства «Альфарет». В результате совместной деятельности с Библиотекой академии наук новую жизнь обрели такие шедевры книжного искусства, роскошные издания прошлых лет, как «Древности Российского государства» и «Коронационные альбомы российских императоров. Из серии библиографических указателей увидело свет репринтное издание «Библиографический словарный указатель книг и периодических изданий, вышедших в России в XVIII –нач. XIX вв., составленный В.С. Сопиковым, основоположником русской библиографии. Труд В.С. Сопикова – выдающийся памятник русской культуры. Несомненный интерес для историков, филологов, книговедов представит знаменитый труд Д.В. Ульянинского «Библиотека Д.В. Ульянинского». Библиографическое описание. В 3 томах. Включает раритетные издания по русской истории, литературе, генеалогии, геральдике, библиографии. Ему удалось реализовать девиз: «библиография – ключ к наукам»

Открытие выставки состоится 2 ноября в 13.00 в Библиотеке РАН по адресу: Васильевский остров, Биржевая линия, дом 1 , 2-й этаж, комн. 213

Просим подтвердить Ваше участие в открытии выставки по тел.: 328-51-22 (Скворцова Ольга Владимировна,  328-35-92 (Левченко Юлия Валентиновна), факсу 328-74-36.

Труд "сибирского Леонардо да Винчи" -- летописца, рисовальщика, картографа, историка края, изыскателя и инженера Семена Ульяновича  Ремезова

http://www.rasl.ru/science/informpismo02112006.php

Для чего переписывается история

http://www.youtube.com/watch?v=esrq3-FvT8Q

Образы Древнего Русского языка

http://video.yandex.ru/users/vedamudrart/view/3#hq 

ИГРЫ БОГОВ Акт 7.4 Живой Огонь. Азбучные Истины

http://www.youtube.com/watch?v=fdfrDchEqpE

Интересная статья? Поделись ей с другими:

Комментарии   

 
Константин
+1 #2 Константин 07.11.2014 19:39
А еще мне попадалась информация о том, что в этой книге есть карта с Китайской стеной. С той карты следует, что названия севернее китайской стены русские
Цитировать
 
 
Sergeu Berus
0 #1 Sergeu Berus 12.11.2013 12:27
Сведения о Сибирских летописях в историческом исследовании «Покорение Сибири» Павла Ивановича Небольсина

«Первые сведения о походе Ермака были собраны сибирскским архиепископом Киприяном, проживавшим в городе Тобольске с одна тысяча шестьсот двадцать первого года по 15 февраля одна тысяча шестьсот двадцать четвертого года. Оригиналов его записей не сохранилось, а остались лишь ссылки на его записи других авторов, живших и писавших о покорении Сибири Ермаком гораздо позже, Из известных летописей о Сибири первое место занимает «Неизвестная рукопись» , внесенная в так называемый «Новый летописец». Эта летопись послужила первообразом к составлению другой летописи, изданной в одна тысяча восемьсот двадцать первом году Г.И. Спасским под названием «Летопись Сибирская». Первый ее издатель Г.И Спасский в своем предисловии к этому изданию написал, что эту летопись он нашел случайно, а то как и где это произошло неизвестно".| tobolzk.ru
Цитировать
 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

Список История - Славян

Список видео

Последние комментарии

Сейчас на сайте:
  • 1 гость
  • 1 робот
  • [Bot]
Всего пользователей: 0