Lietuvių protėviai ne baltai ar aisčiai, o sarmatai?

sarmat1

Сарматские катафракты, преследуемые римской конницей.


Istorikas: gėda Lietuvai, kuri savo karalius nužemintai vadina kunigaikščiais

Britai savo monarchę vadina karaliene, nors popiežius jos nekarūnavo. Japonai savo imperatorių taip pat vadina imperatoriumi, nors toks titulas jam nėra suteiktas pagal jokias tarptautines normas. Tuo tarpu lietuviai savo monarchus, išskyrus Mindaugą, vadina kunigaikščiais. „Didesnės gėdos aš nesu matęs“, - teigia istorikas Aivaras Lileika, kurio nuomone, toks fenomenas tik atskleidžia, jog lietuviai savęs negerbia ir yra kamuojami Stokholmo sindromo būsenos, kai auka jaučia prielankumą skriaudėjui.

„Tai yra tas pats kas pasakyti, jog Antanas Sniečkus buvo Lietuvos prezidentas – Maskvoje patvirtintas ir iš Maskvos prižiūrimas emisaras“, - pridūrė A. Lileika, skaitęs paskaitą Vilniaus miesto savivaldybėje apie Lietuvos didžiosios kunigaikštystės (LDK) sąsajas su Sarmatija, istorine teritorija, aptinkama dar Klaudijaus Ptolemėjaus žemėlapiuose, datuojamuose II a.

Lietuvių protėviai ne baltai ar aisčiai, o sarmatai?

Skaitytoje paskaitoje A. Lileika pabrėžė, jog didžiausią įtaką mūsų valstybingumo raidos sampratai yra padarę tam tikri istoriniai lūžiai, kurie dažniausiai susiję su okupacijomis, valstybės padalijimais ir kitomis panašiomis negandomis. Pasak jo, tai lemia ir faktą, jog savo istorinių ištakų mes neieškome toliau nei mums nurodo galingiausių tuometinių jėgų istoriniai šaltiniai, pavyzdžiui, Kvedlinburgo analai, kuriuose Lietuvos vardas 1009 m. paminimas pirmą kartą.

„Mes visi ieškome baltų, ieškome aisčių, ieškome Lietuvos šaknų ir ties tais 1009 m. visi stovime kaip ties siena ir niekas nieko neberanda“, - kalbėjo istorikas.

Dėl šios priežasties A. Lileika pasakoja ėmęsis ieškoti kitokių istorinių šaltinių, nebūtinai raštinių. Istorikas teigia susidomėjęs kartografija ir ėmęs tyrinėti įvairiausius senuosius žemėlapius, kurie buvo naudojami prekybos tikslais.

„Jeigu tam tikri kartografiniai dokumentai buvo naudojami paskutinius du tūkstantmečius, tai kas galėjo suklysti – ar žmonės, kurie naudojo tuos žemėlapius, ar nūdienos mokslininkai, kurie naudoja tam tikrus terminus, kurie yra labiau politiniai, o ne istoriniai“, - kalbėjo A. Lileika, kalbėdamas apie „baltų“ ir „aisčių“ genčių terminų atsiradimą.

Jo tvirtinimu, terminas „baltai“ vokiečių kalbininkų pradėtas vartoti tik 1847 m., o mūsų krašte jis atsirado tik XX a. pradžioje. Žodis „aisčiai“, anot A. Lileikos, taip pat radosi tik XX a. pradžioje.

„Visi žinome žodį „baltas“. Sniegas baltas, baltiniai balti, žmogus kai numiršta, taip pat pabąla, tai yra baltas. Tas žodis iššoka istorinėje arenoje Adomo Brėmeniečio kalboje kaip lotyniškas žodisbeltum – diržas, veržiantis gotų-sarmatų tautas, kaip jis įvardino“ – pasakojo istorikas.

Jo tvirtinimu, iš tiesų lietuvių protėviai yra ne baltai ir ne aisčiai, o sarmatai. Apie europinės Sarmatijos egzistavimą galima sužinoti iš tuometinių žemėlapių, pavyzdžiui K. Ptolemėjaus, kur teritorija prie Baltijos vadinama Sarmatija, Baltijos jūra – Sarmatų vandenynu. Jame taip pat buvo pažymėtos didžiausios upės – Rubonas (Dauguva) ir Chrononas (Nemunas) bei dvi gentys – sudinai (sūduviai) ir galindai. Sarmatija, prasidedanti iškart už Germanijos, pasak A. Lileikos, nurodoma ir Romos imperijos ūkinėje knygoje, datuojamoje 370-405 m., bei kituose žemėlapiuose.

Sarmatų genomas – kaip indų brahmanų

Kalbėdamas apie du tūkstančius metų senumo žemėlapius, naudotus laivybai ir prekybai, A. Lileika sako, jog patyrinėjus tuometinės Europos gyventojų genetiką iš archeologinių kapų, matyti, kad baltai (sarmatai), slavai, Mikėnų graikai, Makedoniečiai pasižymėjo R1a genomu, o italai, keltai, vokiečiai, hetitai ir dalis armėnų (osetinai) – R1b. A. Lileikos teigimu, tai liudija apie šių tautų ar genčių genetinį artimumą, nes R1a ir R1b genomai esą labai artimi.

b1Maža to, pasak A. Lileikos, Indijoje net 72,2 proc. brahmanų kastos indų turi tokį patį genomą kaip ir mes, tačiau baltai arba sarmatai Europoje asimiliavosi su fino-ugrais, tad kiek daugiau nei ketvirtadalis mūsų genetikos susiję su jais. „Baltai asimiliavo vietinius fino-ugrus ir todėl mūsų yra dar 40 proc. suomių, jeigu taip paprastai pasakyti. Viena dalis yra sarmatai, kita – tiesiog suomiai“, - sakė istorikas.

Jo tvirtinimu, Lietuva kaip Sarmatijos dalis yra įvardijama iki pat XVIII a., be to, jo tvirtinimu, baltais yra tiesiog kitaip pavadinti sarmatai, o sarmatai yra kitaip pavadinti gotai, kurie buvo viena didžiausių ir stipriausių rytų germanų genčių, apie IV a. išsiskyrusi į ostgotus ir vestgotus.

Anot istoriko, vietovardžių, genčių, tautų bei įvairių reiškinių vadinimas istorijoje visuomet buvo nugalėtojų privilegija, dėl šios priežasties viskas istoriniuose šaltiniuose vadinama taip, kaip to nori nugalėtojai.

„Galutinis smūgis į mūsų žemes buvo suduotas tik po to, kai mūsų žemės buvo visiškai izoliuotos. Venecijiečiai, genujiečiai užima Bizantiją, Bosforo sąsiaurį, dabartinį Krymo pusiasalį, Kryžiuočių ordinas (švč. Mergelės vienuolija lietuviškai) atsikelia prie Dunojaus upės iš pradžių, pastatomos pilys Dauguvos upės žiotyse, po to Vysla užimama, po to Naugardas. Iš esmės mūsų žemės yra apsukamos tos ideologijos, su kuria mes ir kariavome. Iš geopolitinės pusės – mes turime viską įvardinti savais vardais – jei neįvardinsi, neturėsi geopolitikos, turėsi tik politiką“, - svarstė A. Lileika.

Jo teigimu, akivaizdu, kad iš pradžių mums kovoti visiškai nesisekė, mat buvome nepasiruošę nei kariškai, nei ekonomiškai. „Pažiūrėkite – mes netenkame Pamarių, netenkame Prūsijos, aisčių, rytų žemių, Livonijos, Žiemgalos, kuršių žemės – tai yra okupuojama, mums nesiseka kariauti, ne mes nebuvome karinė valstybė“, - pasakojo istorikas.

Sergame Stokholmo sindromu?

Esminis lūžis tame laikmetyje, pasak A. Lileikos, yra 1253-ieji, kai buvo karūnuotas Mindaugas. Tačiau istorikas negailėjo kritikas, kad lietuviai savo monarchų nevadina karaliais, o tik kunigaikščiais, mat jų nekarūnavo popiežius.

„Yra vienas neįtikėtinas savęs negerbimo fenomenas arba Stokholmo sindromo fenomenas, kuris kamuoja mūsų tautą ir mūsų valstybę. Aš dar tokios gėdos nesu matęs. Pasižiūrėkite: anglai karalienę vadina karaliene, nežiūrint į tai, kad popiežius jos nekarūnavo. Japonai imperatorių vadina imperatoriumi, nežiūrint į tai, kad popiežius jo nekarūnavo. Švedai karaliene, taip pat ir karaliumi vadina žmones, kuriuos karūnavo. O mes karaliumi vadiname tik tai tą, kurį karūnavo popiežius“, - piktinosi A. Lileika.

Stokholmo sindromu vadinamas psichologinis reiškinys, kai pagrobimo atveju įkaitai ar aukos jaučia teigiamus jausmus pagrobėjams, nepaisydami gresiančio pavojaus jų gyvybei.

Dar viena svarbia data A. Lileika įvardija 1260 m., kuriais vyko Durbės mūšis ir kuriais Mindaugas, jo tvirtinimu, oficialiai atsisakė karūnos. Nuo tos akimirkos, anot A. Lileikos, valstybė pajungiama karui, centralizuojama, o pati valstybė auga kaip ant mielių.

„Beje, dar vienas svarbiausių yra toks antras mūšis – Irpenės, kuris vyko 1321 m., kai Gediminas yra išrenkamas visos Rusijos didžiuoju kunigaikščiu, dar kitaip caru. Jūs prisimenate Gedimino laiškus, kuriuose jis pasirašo ir Rusijos karaliumi. Bet kažkodėl mes nekalbame, kad Gediminas buvo visos Rusijos karaliumi. Ne tik Gediminas buvo karaliumi – bet karaliais buvo ir Mindaugas, Treniota, Vaišelga, Švarcas, Traidenis, Daumantas, Butigeidis, Butvydas, Vytenis, Gediminas, Jaunutis, Algirdas, Jogaila ir Kęstutis. Jie viso buvo ir yra mūsų karaliais. Ir gėda lietuviui, kuris jų nepripažįsta karaliais, gėda valstybei, kuri jų nepripažįsta karaliais“, - piktinosi A. Lileika.

www.DELFI.lt

http://www.delfi.lt/news/daily/lithuania/istorikas-geda-lietuvai-kuri-savo-karalius-nuzemintai-vadina-kunigaiksciais.d?id=35903351

 

EUROPINĖ SARMATIJA ANKSTYVOJOJE KARTOGRAFIJOJE
Romualdas Girkus
1
, Viktoras Lukoševičius
2
1
Aerogeodezijos institutas, Pramonės pr. 13, LT-51327 Kaunas, Lietuva
2
Šiaulių universitetas, Technologijos fakultetas, Vilniaus g. 141, LT-76353 Šiauliai, Lietuva

Этот e-mail адрес защищен от спам-ботов, для его просмотра у Вас должен быть включен Javascript ;

Įteikta 2010 05 11;  priimta 2010 06 29
Santrauka. Straipsnio tikslas – analizuojant kartografiniuose fonduose esančius senųjų autorių žemėlapius ir jų aprašymus ieškoti argumentų, kuriais galima būtų pagrįsti hipotezę, kad Lietuva kaip geografinė teritorija egzistavo ne
prieš vieną, o prieš kelis tūkstančius metų. Tiesiog ji tuo metu buvo žymima kaip Europinė Sarmatija. Straipsnyje
pristatomi žemėlapių, kuriuose atvaizduota Sarmatija, kūrėjai ir sudarytojai, pateikiamos žemėlapių charakteristikos: leidimo metai, atvaizduoti teritoriniai vienetai, geografiniai objektai, genčių bendruomenių apgyventos vietovės, kaimynai ir kt. Apibendrindami tyrimo rezultatus autoriai daro išvadą, kad senoviniai žemėlapiai, kuriuose
žymima Europinė Sarmatija, yra puikūs istorijos liudytojai, padedantys suvokti ilgą ir sudėtingą Lietuvos valstybės
formavimosi procesą, tačiau, siekiant atskleisti naują mūsų priešistorės koncepciją, vien tik jų analizės neužtenka.
Reikšminiai žodžiai: Sarmatija, Lietuva, istoriografija, žemėlapiai, gentys, vietovardžiai, vandenvardžiai.

1. Įvadas
Lietuvos valstybės kilmės ištakų beieškant, senųjų žemėlapių studijos išsprendžia daugelį mįslių, iki šiol slegiančių mūsų tautos istoriją. Istoriniai duomenys, aptinkami žemėlapiuose ir jų atvaizduose, nevaržomi jokių
politinių, religinių ar pseudomokslinių tabu ir leidžia
pakankamai plačiai pažvelgti į tolimą valstybės praeitį.
Privalu pabrėžti, kad neretai žemėlapiuose ir atlasuose
aptinkama istoriniu požiūriu vertingų tekstinių paaiškinimų. Tuose tekstuose trumpai apibūdinama kai kurių
teritorijų gamtinės sąlygos, svarbiausieji ūkio bruožai, istoriniai įvykiai.
Ragindamas tęsti nepažįstamos Lietuvos tyrinėjimą, savo knygą „Tikroji Lietuva“ jos autorius Algirdas
Gustaitis (Gustaitis 1983) baigia tokiu sakiniu: „Galimas dalykas mes dar neturime senųjų žemėlapių apie
lietuvių gentis, nežinome, kur jų gali būti. Tokių patartina dairytis ne tik pagarsėjusiuose archyvuose, bet
ir graikų, arabų, ispanų žemėse, pietinėje Europoje,
Mažojoje Azijoje, taip pat Danijoje, Olandijoje Švedijoje, Norvegijoje, Suomijoje“.
Baltijos istorija kartografijoje atsispindi gana kukliai, nes žemėlapių ir jų sudarinėjimo techniką tiriantis mokslas gimė XV–XVIII amžiais. Gi pirmieji mūsų
priešistorės pirmtakai Baltijos pajūryje atsirado apie
3000–2500 m. prieš Kristų. Nepaisant to, praeities
kartografijos darbų vertė mūsų kultūrai yra neabejotina, ir siekis atskleisti tautų raidos paslaptis iš jų yra
svarbus, nes metraščiai, kronikos, kelionių aprašymai
mokslo ir kituose veikaluose nevienodai reikšmingi ir
nevienodai patikimi.
Šioje publikacijoje įsitraukiame į pastaruoju metu
plačiai aptarinėjamos hipotezės apie tai, kad Lietuva
kaip geografinė teritorija egzistavo ne prieš vieną, o
kelis tūkstančius metų, plėtojimą. Tiesiog ji tuo metu
buvo žymima kaip Europinė Sarmatija, – ir lietuviai,
ir europiniai sarmatai yra ta pati tauta. Sarmatijos pavadinimas, formaliai vertinant, Sarmatija, – tai mūsų
priešistorė, nuo kurios negalima nusigręžti.
Europos Sarmatija – sarmatų apgyventa teritorija
nuo Sarmatų okeano (Sarmaticus okeanus) (dabar Baltijos jūra) iki Pontus (Uknus) jūros (dabar Juodoji jūra).
Žodžiai „Sarmatija“ ir „Uknus“ etimologiškai iki šiol lietuvių kalboje turi atitikmenis.  Sarmata, besarmatis, sarmatlyvas  turi doros reikšmę, o  uknus – tai esantis ūksmėje, tamsus.
Sarmatija – moterų valdoma bendruomenė, nūdienos terminijoje – matriarchatas. Apie šios Europos teritorijos egzistavimą byloja išlikusi kartografo Ptolemajo
(87–150) „Geografija“. Klaudijas Ptolemajas buvo Egipto
matematikas, astronomas ir geografas. Jis gyveno Aleksandrijoje, kuri turėjo didžiausią pasaulyje biblioteką.
Ptolemajo „Geografija“ dominavo krikščionių ir musulmonų pasauliuose 1500 metų. Dėl veikalo fundamentalumo Ptolemajas buvo pavadintas „kartografijos tėvu“.
Šio pasaulinio veikalo pagrindu Renesanso kartografai Nicolaus Cusanus (1401–1464), Sebastian Münster
(1488–1552), Girolamo Ruscelli (1504–1566), Gaspar
Henenberger (1529–1600) ir kt. interpretuotus Ptolemajo

Interneto tinklapyje <http://www.lietuvos net/istorija/>  yra pateikta nemažai nuorodų į šaltinius, kuriuose

1416 m. italai pagal K. Ptolemajo „Geografijos“
duomenis tarp kitų atkūrė ir Vidurio Europos žemėlapį, kurio turinys ir kartografinis vaizdas panašus į XIII a. 
M. Planudės kopijos turinį. „Geografija“ ir žemėlapiai
pirmą kartą atspausdinti Bolonijoje (Italija) 1477 m.
1

1 pav. Europos žemėlapis „Tabvla Evropae VIII“ iš 
K. Ptolemajo geografijos atlaso, Fol 248
Fig. 1. Map of Europae Tabula VIII iš „Atlas zur geographie
von Claudios Ptolomeus“, Krokuvos valstybinė biblioteka,
atlasas Fol. 248

Senųjų žemėlapių tyrinėtojas A. Gustaitis parengė
specialų leidinį „K. Ptolemajo Vidurio Europos žemė-
lapis“, 1988. Didelio formato geros kokybės spaudos žemėlapis yra Nacionalinės Martyno Mažvydo bibliotekos
Lituanistikos skyriuje. A. Gustaitis pateikia žemėlapyje
esančių objektų numeraciją, geografinių pavadinimų są-
rašą ir žemėlapio viršuje esančio graikiško teksto vertimą
į lietuvių kalbą. Tai atliko prof. P. Rabikauskas.
A. Gustaičio ir P. Rabikausko pastangomis atnaujintas senas Europos žemėlapis atveria galimybes studijuoti
senuosius vietovardžius, geografiją, istoriją. Mums tas žemėlapis ypač įdomus, nes kaip tik tose vietovėse Vytautas
Didysis ir kiti Lietuvos valdovai buvo išplėtę savo valdas.
Senųjų žemėlapių žinovas A. Samas, įvertindamas
šį žemėlapį, rašo: „Žemėlapis menko tikslumo, nemaža
jame yra pramanytų geografinių objektų, tačiau vis dėlto
matomas apčiuopiamas antrojo mūsų eros amžiaus Vidurio Europos, taip pat ir Lietuvos, kartografinis vaizdas.
Antroji iš kairės upė, įtekanti į Sarmaticus okeanus (Baltijos jūrą) – Chrononas (Nemunas), o trečioji – Rubonas
(Daugava). Tarp Nemuno ir Daugavos pažymėtos galindų ir sūduvių gentys“.
Filosofas M. Planudė buvo gerai susipažinęs su 
K. Ptolemajo asmenybe, labai gerbė mokslininką ir rašė
iškilmingus jį garbinančius eilėraščius.
2

2 pav. Europos žemėlapis „ Tabvla Evropae VIII“ iš 
K. Ptolemajo geografijos atlaso, išleistas 1574 m. 
S. Münsterio
Fig. 2. Map of Europae Tabula VIII from “Atlas zur gegraphie
von Claudios Ptolomeus”, published by S. Munster, 1574
K. Ptolemajas įvedė pasaulio žemėlapių tinklo ilgio
ir pločio sąvokas, sudarydamas galimybę pagal matavimų duomenis ir kitus informacijos šaltinius žymėti vietovės objektus. Jo kartografijai įtakos turėjo tai, kad per
mažai buvo atlikta matavimų, tad nepakankamai pažymėtos krantų linijos, o informacijos stoka neretai lėmė
klaidinantį, išsigalvotą žemėlapio turinį. Nepaisant to,
darbas tuo laikmečiu buvo fundamentaliai svarbus ir jo
atlikėjui suteikė „geografijos tėvo“ reputaciją.
K. Ptolemajo įtaką liudija daugkartinė atlasų leidyba
(2 pav.), jie buvo publikuojami net iki 1840 metų.
Tikslesnį ir detalesnį Vidurio Europos žemėlapį
(Sarmatija terra in Europa) apie 1450 m. parengė vokie-
čių astronomas ir kartografas Nikolajus Kuzietis (vok.
Nicolaus Cusanus) (1401–1464). Sarmatijos plote pavaizduota daugiau detalių: Nemunas, Šventoji, Venta, Klaipė-
da ir Kaunas, Kuršių marios. N. Kuziečio žemėlapyje jau
pažymėta Lietuvos didžioji kunigaikštystė. Šis žemėlaps
buvo atspausdintas 1491 m. Strasbūre. Lygiai po šimto
metų pasirodė labiausiai Lietuvoje žinomas Mikalojaus
Kristupo Radvilos (lenk. Mikolaj Radziwill) žemėlapis.
3. Sarmatija Bernardo Wapowskio žemėlapyje
Kartografijos mokslo istorijos apžvalginiuose ir specializuotuose tyrimuose nemažai vietos skiriama lenkų
kartografijos mokslo pradininko Bernardo Wapowskio
(1470–1535) kartografiniam palikimui vertinti. Šis kartografas laikomas antrojo kartografinės raidos etapo pirmtaku, sukūrusiu darbus, jau mažiau paveiktus antikinės
kartografavimo praktikos, kuria rėmėsi anksčiau dirbę
mūsų išvardytieji žemėlapių kūrėjai.

B. Wapowskis parengė Šiaurės Sarmatijos ir Pietų
Sarmatijos žemėlapius. Boleslovo Olszewicziaus (Olszewicz 1930) nuomone, greičiausiai tuos žemėlapius reikėjo
traktuoti kaip dvi vieno žemėlapio dalis, o ne savarankiš-
kus kartografinius kūrinius. Šiaurės Sarmatijos žemėlapyje (1517?) vaizduota dalis Pamario, Prūsijos, Lietuvos
didžiosios kunigaikštystės, Livonijos teritorijų; į žemė-
lapio erdvę pateko ir Maskvos Didžiosios kunigaikštystės šiaurės vakarinė dalis. Į Pietų Sarmatijos žemėlapio
(1520) kontūrus sutilpo Pietų ir vidurio Lenkijos, Vengrijos, LDK, Turkijos, Krymo chanato teritorijos bei dalis
MDK ploto. B. Wapowskio žemėlapiuose pateiktas daug
tikroviškesnis, palyginti su ankstesnių autorių kartografiniais darbais, Nemuno deltos vaizdas su Rusnės ir Gilijos
šakomis, pavaizduotos didesniosios Žemaitijos upės: Minija, Jūra, Akmena, Šventoji, Varduva, Dubysa. Palyginti
nemažai pažymėta gyvenviečių: Klaipėda, Ventė, Telšiai,
Plateliai, Švėkšna, Viekšniai, Luokė, Alsėdžiai. Iš viso žemėlapyje užfiksuota 19 Žemaitijos gyvenviečių, iš kurių
net devynių pažymėjimas 1526 metų žemėlapyje laikomas jų pirmojo įvardijimo miestais faktu. Deja, išliko tik
nedidelis Pietų Sarmatijos žemėlapio rytinės dalies fragmentas, o Šiaurės Sarmatijos žemėlapis dingo be pėdsakų (Sirko 1999; Bucevičiūtė 2007).
4. Sarmatija Romos imperijos kaimynystėje
Sarmatijos teritorijos valstybinę svarbą rodo ir Romos
imperijos žemėlapiai. III a. Romos imperijos politiniame
žemėlapyje (3 pav.) pažymėta europinė ir azijinė Sarmatijos. Europinės Sarmatijos teritorija – į rytus nuo Vokietijos, besitęsianti nuo Baltijos iki Juodosios jūros. Vakariniame Juodosios jūros kampe su Romos imperija ribojasi 
Dakija. Šis žemėlapis yra kopija iš 1907 m. „Antikinės ir
klasikinės geografijos“ atlaso, perspausdinto 1925 metais
(3 pav. iš „Vikipedijos“ Atvirosios enciklopedijos).

3


3 pav. Romos imperijos žemėlapis didžiausio jos teritorijos
išsiplėtimo laikotarpiu
Fig. 3. Map of the Roman Empire at it‘s greatest exten

Sarmatijos egzistavimą patvirtina ir III a. Romos
imperijos Kastorijaus kelių žemėlapis, žinomas kaip 
Peutingerio lentelės, kuriame už Romos imperijos ribų pažymėta Sarmatija (4 pav.).

4

4 pav. Romos imperijos Kastorijaus kelių žemėlapis
Fig. 4. Kastorijus map or the roauds of the Roman Empire

K. Ptolemajas įvedė pasaulio žemėlapių tinklo ilgio
ir pločio sąvokas, sudarydamas galimybę pagal matavimų duomenis ir kitus informacijos šaltinius žymėti vietovės objektus. Jo kartografijai įtakos turėjo tai, kad per
mažai buvo atlikta matavimų, tad nepakankamai pažymėtos krantų linijos, o informacijos stoka neretai lėmė
klaidinantį, išsigalvotą žemėlapio turinį. Nepaisant to,
darbas tuo laikmečiu buvo fundamentaliai svarbus ir jo
atlikėjui suteikė „geografijos tėvo“ reputaciją.
K. Ptolemajo įtaką liudija daugkartinė atlasų leidyba
(2 pav.), jie buvo publikuojami net iki 1840 metų.
Tikslesnį ir detalesnį Vidurio Europos žemėlapį
(Sarmatija terra in Europa) apie 1450 m. parengė vokie-
čių astronomas ir kartografas Nikolajus Kuzietis (vok.
Nicolaus Cusanus) (1401–1464). Sarmatijos plote pavaizduota daugiau detalių: Nemunas, Šventoji, Venta, Klaipė-
da ir Kaunas, Kuršių marios. N. Kuziečio žemėlapyje jau
pažymėta Lietuvos didžioji kunigaikštystė. Šis žemėlaps
buvo atspausdintas 1491 m. Strasbūre. Lygiai po šimto
metų pasirodė labiausiai Lietuvoje žinomas Mikalojaus
Kristupo Radvilos (lenk. Mikolaj Radziwill) žemėlapis.
3. Sarmatija Bernardo Wapowskio žemėlapyje
Kartografijos mokslo istorijos apžvalginiuose ir specializuotuose tyrimuose nemažai vietos skiriama lenkų
kartografijos mokslo pradininko Bernardo Wapowskio
(1470–1535) kartografiniam palikimui vertinti. Šis kartografas laikomas antrojo kartografinės raidos etapo pirmtaku, sukūrusiu darbus, jau mažiau paveiktus antikinės
kartografavimo praktikos, kuria rėmėsi anksčiau dirbę
mūsų išvardytieji žemėlapių kūrėjai.

5 pav. matome S. Münsterio Vidurio Europos žemėlapį, išleistą 1578 m. Žemėlapyje parodyta Sarmatija
ir Littaw sritis (Lietuva), taip pat Vilna (Vilnius} ir upė
Memel (Nemunas). Žemėlapio viršuje yra užrašas „Nuo
demokratinės Lenkijos Karalystės šita Sarmatija taip pat
yra šeimininko remiama pertvarkyti šalį į tinkamą karalystei“. Žemėlapyje triskart paminėta Lietuva. Prie Baltijos jūros įrašyta Samogitia (Žemaitija), į pietryčius nuo
jos – įrašas Littaw (Lietuva), o tarp jų įrašyta Sarmatija. Į
rytus nuo įrašo Littaw, už Depenaw (Dauguvos) upės yra
įrašas Plescovia. Taip pažymėta Pskovo žemė. Žemėlapyje pažymėti didesnieji miestai: Vilnius, Gardinas, Gdanskas, Krokuva ir Maskva. Teritorinių vienetų ribos nepa-
žymėtos. Žemėlapis leistas ir vėlesniais metais (Gliožaitis
2008).

5

5 pav. S. Münsterio Vidurio Europos žemėlapis, 1578 m.
Fig. 5. Map of Midle Europa by S. Munster, 1578
5. Sarmatija Johano Honterio žemėlapyje
Johanas Honteris (taip pat žinomas kaip Johames Honterus arba Johann Hytner) (1498–1549) yra žymus kultūrinio ir religinio gyvenimo veikėjas, geriausiai žinomas dėl
savo geografinių ir kartografinių veikalų, taip pat įgyvendinant liuteronų reformą Transilvanijoje. Jis dar vadinamas Liuteriu iš Transilvanijos ar apaštalu iš Transilvanijos.
Johanas Honteris 1530 m. parašė veikalą „Rudimenta Cosmographiae“ (1542 m. buvo perspausdintas nauju pavadinimu „Rudimenta Cosmographica“), kuriame
tekstas pateiktas hegzametru, kad lengviau būtų įsiminti,
ir 1532 m. sudarė Transilvanijos žemėlapį („Chorographia Transylvaniae Sevémbürgen“).
Johanas Honteris sudarė vieną Sarmatijos žemėlapį (6 pav.). Jis buvo išleistas 1530, 1542 ir 1552 metais.
Žemėlapis apima Vidurio Europos teritoriją. Vakarinėje
žemėlapio dalyje matome Prūsiją  (Prvssia),  Didžiąją ir
Mažąją Lenkiją (Major Polonia, Minor Polonia), centre –Sarmatija su Žemaitija (Samogitia) ir Lietuva (Lithvania).
Sarmatija ir kitos teritorijos žemėlapyje neatskirtos ribojančiomis sienomis, bet į ją neabejotinai patenka. Žemė-
lapis saugomas Nacionalinėje Vengrijos bibliotekoje.

6

6 pav. Johano Honterio Sarmatijos žemėlapis 
(1530, 1542, 1552 m.)
Fig. 6. Map of Sarmatija of Johan Honter (1530, 1542, 1552)
Galime sulyginti S. Münsterio Vidurio Europos
(5 pav.) ir šį J. Honterio žemėlapius. Esminių skirtumų
nepastebėsime.
6. Christofo Kelerio Sarmatijos žemėlapis
Christofas Keleris (lot.  Christoph Cellarius, vok.  Christoph Keller) (1638–1707) nuo 1693 m. Halės universiteto profesorius, veikalo „Historia Universalis“ (1702) autorius. Yra pasiūlęs „Visuotinės istorijos“ periodizaciją,
šiuo veikalu dažnai remiamasi ir šiuolaikinėje istoriografijoje.
Žemėlapis „Sarmatija“, atspausdintas 1705 metais,
(7 pav.) apima teritoriją virš Juodosios jūros. Tarp Juodosios ir Kaspijos jūrų pažymėta Azijinė Sarmatija, į rytus nuo jos – Skytija. Žemėlapis sudarytas remiantis antikinės geografijos žiniomis. Įdomu, kad jis pavadintas
Europine Sarmatija. Tas užrašas pateiktas stambiu šriftu
žemėlapio centrinėje dalyje. Tarp Juodosios ir Kaspijos
jūrų pažymėta Azijinė Sarmatija. Žemėlapis nėra turtingas geografinių objektų, nors tuo metu jau buvo galima
lygiuotis į jau išleistus daug informatyvesnius N. Kuzie-
čio (1491 m.) ar M. K. Radvilos (1613 m.) žemėlapius.
Ch. Kelerio žemėlapyje europinės Sarmatijos teritorijoje pateikti genčių įvardijimai sudinai, borusai, karionai, alanai, burgionai, gelonai, roksolanai, meotai, tanai,
nomadai, agatsyrai, gamaksobijai, transmontanai ir kt.
Azijinės Sarmatijos žemėlapyje pažymėtos gentys
čia neinterpretuojamos.
Žemėlapis buvo spausdinamas Londone, Amsterdame ir kitose vietose ir dar apie 100 metų po jo išleidimo
buvo vienas populiariausių Antikinės kartografijos kūrinių.
8 pav. pateikiamas spalvotas geografinis Ch. Kelerio
Juodosios ir Kaspijos jūrų, Albanijos, Turkijos ir iš dalies

7

7 pav. Ch. Kelerio Europinės Sarmatijos ir Azijinės 
Sarmatijos žemėlapis, 1705 m.
Fig. 7. European Sarmatija and Aziatic Sarmatija in the map 
of Christoph Cellarius, 1705

8

8 pav. Europinė ir Azijinė Sarmatijos 1705 m. 
Ch. Kelerio žemėlapyje
Fig. 8. European Sarmatija and Aziatic Sarmatija 
in the map of Christoph Cellarius, 1705
Rusijos su jai priskiriamomis teritorijomis žemėlapis.
Europinė Sarmatija ir Azijinė Sarmatija jame labai aiškiai
viena nuo kitos atribotos.
7. Sarmatija Edward Wells žemėlapyje
Edward Wells (1667–1727) – anglų dvasininkas, matematikos ir geografijos dėstytojas Oksfordo universiteto
Kristaus bažnyčios kolegijoje.
Naujas Europinės Sarmatijos, Pannonijos ir Dakijos
žemėlapis 9 pav. yra vienas iš 22 Edward Wells žemėlapių dedikuotų Jo Didenybei Williamui Gloucester, kunigaikščiui, kuris vienuolikos metų jau buvo Oksfordo universiteto studentas, trylikos – tapo sosto įpėdiniu ir mirė
praėjus vos metams po pirmojo Edward Wells parengto
atlaso išleidimo. Pannonija – teritorija, kurioje šiuo metu
yra Austrija ir Kroatija. Dakija – sritis, maždaug sutampanti su šiuolaikine Rumunija ir Moldavija.

9

9 pav. Edward Wells Sarmatijos žemėlapis, 1700 m.
Fig. 9. Sarmatija in the map of Edward Wells, 1700
Žemėlapis patrauklus, meniškai apipavidalintas, ir
tai byloja apie autoriaus išradingumą ir talentą. Ypač išsiskiria ypatingas dekoras. Įrašas teigia: „Naujas Europinės
Sarmatijos, Pannonijos ir Dakijos žemėlapis, vaizduojantis pagrindinį padalijmą, žmones, miestus, upes, kalnus.
Skiriamas Jo Didenybei Williamui Gloucester kunigaikš-
čiui.“ Žemėlapis taip pat papildytas ir mitologiniais piešiniais bei rašytiniais fragmentais. Jis buvo populiarus visą
XVIII amžių.
8. Sarmatija Jovan Rajic žemėlapyje
Jovan Rajic (1726–1801) buvo Serbijos istorikas, rašytojas
ir pedagogas, vienas iš žymiausių Serbijos XVIII a. baroko literatūros kūrėjų. 1759 m. jis tapo geografijos profesoriumi Pokrovo-Bogorodničinos mokykloje jo gimtajame Sremski Karlovici.
Europinės ir azijinės Sarmatijos žemėlapis (10 pav.)
pirmą kartą atspausdintas 1794 m. Jovan Rajic knygoje ,,Įvairių slovakų tautų: bulgarų, chorvatų ir serbų istorija“ (Rajic 1794). Žemėlapis žymiai kuklesnis, palyginti, pavyzdžiui, su Edward Wells žemėlapiu (9 pav.),

10

10 pav. Jovan Rajic Europinės ir Azijinės Sarmatijų 
žemėlapis, 1794 m.
Fig. 10. Map of European and Asiatic Sarmatija 
by Jovan Rajič, 1794

nors ir buvo išleistas 94 metais vėliau. Jame atvaizduota
Juodoji jūra, Kaspijos jūros dalis, įvardytos upės ir įvairių
sarmatų genčių apgyventos vietovės. Europinėje Sarmatijoje įvardyta iš viso 10 genčių. Tarp jų sudinai, meotai,
tanaitai, sarmatai gippofagai, foirofagai ir kiti.
9. Išvados
Turimos žinios apie europinę Sarmatiją nėra išsamios ir
visapusiškos, o visuomenės susidomėjimas praeitimi nemažėja. Lietuvos istorijos instituto šiuo metu leidžiamoje ,,Lietuvos istorijoje“ priešistoriniam periodui skirti du
pirmieji (jau išleisti) tomai. Juose apie Sarmatiją nerašoma nieko, todėl daliai visuomenės kelia nerimą mokslininkų vengimas objektyviau nagrinėti ir pristatyti mūsų
tolimos praeities istoriją. Šioje vietoje sunku susilaikyti
nepateikiant Motiejaus Miechovskio citatos iš jo laiško
Stanislovui Tursonui, Olmuco vyskupui: ,,Daugybė ra-
šančiųjų savo ieškojimais ir atradimais išnarstė visą pasaulį, tačiau Sarmatijas, kaip nežinomas, nutylėjo ir praleido“ (Miechovskis 1517).
Romantiškoji visuomenės dalis, remdamasi istorikų
A. V. Kojalavičiaus, Č. Gedgaudo, R. Zubino, lenkų istoriko M. Strijkovskio darbais, K. Ptolemajo, jo pasekėjų
ir kitų pateiktais Sarmatijos atvaizdais ir aprašymais žemėlapiuose, ragina nūdienos istorikus išsamiau nušviesti paslapčių gaubiamą mūsų tautos raidos etapą. Istorikų oponentai nevengia polemikos, vaidingai karštai, bet,
matyt, ir teisingai juos užsipuldami. Pastarieji kol kas negali atsakyti į klausimus, nes problema per daug sudėtinga, o istorikų pajėgos pernelyg mažos. 
Ankstyvosios kartografijos tyrinėjimas, siekiant
suvokti ilgą ir sudėtingą Lietuvos valstybės formavimosi procesą, labai svarbus, bet vien tik jis atskleisti mūsų
priešistorės naujos koncepcijos negali. Valstybės priešistorės problema gali būti išspręsta tik bendromis kartografų, archeologų, kalbininkų ir antropologų pastangomis. Į tokio sprendimo būtinumą orientuojamasi ir šioje
publikacijoje.
Apibendrindami galime teigti, kad minėtieji žemėlapiai lietuvių autorių iki šiol nepakankamai istoriškai analizuoti, kukliai aptarti mokslo darbuose, todėl Lietuvos
visuomenė mažai apie juos žino. Teritorijoje, kurią dabar
užima Lietuva, Latvija, Lenkija, Baltarusija, Ukraina, dalis Rusijos, – istoriniu laikotarpiu nuo I iki XII a. buvo
europinė ir azijinė Sarmatijos. Sarmatijų teritorijas žemė-
lapiuose riboja geografiniai objektai (jūros, upės). Laikui
bėgant teritorijų ribos sparčiai kito ir įvairiais istoriniais
laikotarpiais buvo skirtingos. Keitėsi ir genčių apgyventos vietovės. Pagal įvairių laikmečių žemėlapius galima
atsekti genčių migraciją, bet negalima nustatyti genčių
bendruomenių apgyventų teritorijų tikslesnių ribų.
Literatūra
Bucevičiūtė, L. 2007. XVI a. pradžios Žemaitijos katalikų baž-
nyčių tinklo atspindys Bernardo Wapowskio 1526 metų
Lenkijos žemėlapyje [Reflections of the early sixsteenth
century network of Žemaitian Catholic Curhces in Bernard
Wolpowski‘ s 1526 map of Poland],  Lietuvos istorijos metraštis, 2. Vilnius.
Bučys, A. 2008.  Barbarai Vice Versa Klasikai [Barbaran Vice
Versa Classics]. Vilnius: Lietuvos rašytojų sąjungos leidykla.
558 p.
Chomskis, V. 1979.  Kartografija [Cartography]. Vilnius: Mokslas. 336 p.
Daukantas, S. 1976.  Raštai  [Widgets]. T. 1. Vilnius: Vaga.
650 p.
Gedgaudas, Č. 1994.  Mūsų praeities beieškant [Look for the
ours past times]. Kaunas: Aušra. 359 p.
Gliožaitis, A. A. 2008. Lietuvos administracinis suskirstymas žemėlapiuose. Nuo seniausių laikų iki XXI amžiaus pradžios
[Administrative territorial division of Lithuania in maps
from the 15th to 20th centuries]. Vilnius: Gairės. 400 p.
Gustaitis, A. 1983. Tikroji Lietuva [Authentic Lithuania]. Chicago, Illinois, Lietuvos šaulių sąjunga tremtyje. 291 p.
Karoliūnas, S. 2005.  Baltų praeitis istoriniuose šaltiniuose [The
past of balts in the historic sources]. Vilnius: LKI.
Kojelavičius, A. V. 1988. Lietuvos istorija [History of Lithuania].
Vilnius: Vaga. 820 p.
Miechovita Maciuj (Miechovskis Motiejus). 1517. Traktatus de
duabus Sarmatiis ...
Narbutas, T. 1955.  Lietuvos tautos istorija [History of Lithuanian nation]. Vilnius: Mintis.
Olszewicz, B. 1930. Kartografija Polska, XV i XVI wieku (przegląd chronologiczno-bibliograficzny). Lwow–Warszawa, 13–
14.
Samas, A. 1997. žemėlapiai ir jų kūrėjai [Maps and its creators].
Vilnius: Mokslo ir enciklopedijos leidybos institutas. 196 p.
Sirko, M. 1999. Zaryz historii kartografini. Lublin.
Zubinas, R. 2007.  Perkūnas. Dabarties priešistorija  [Perkūnas.
Prehistory of the present]. Kaunas: Naujasis lankas. 320 p.
Удальцев, А. Д. 1946. Племена Европейской Сарматии II в.
н. э., Вопросы этногенеза 1: 41–51.
Romualdas GIRKUS. Chief specialist for heritage. Institute of
Aerogeodesy. Ph +370 37 451 504, 755 229.
A graduate of Kaunas Politechnic Institute (now Kaunas
University of Technology), geodetic engineer, 1962. Publications: over 20 scientific articles. Participant of conferences in Latvia, Russia.
Research interests: history of geodesy and cartography.
Viktoras LUKOŠEVIČIUS. Doctor, Assoc. Prof. Dept of Civil
Engineering Technology, Šiauliai University. Ph +370 45 435 819, 
fax +37045 516 161.
A graduate of Kaunas Politechnic Institute (now Kaunas
University of Technology), geodetic engineer, 1962. Doctor‘s
degree at Institute of Surveying, Aerial Photography and Cartography, Moscow, 1966. Publications: 2 books, over 60 research articles; participant of conferences in USA, Brasil, Sweden,
Norwey, Russia. Fellowship Winner, NATO and Italy National
Science Competition, 1996. Member of Association for the
Advancement of Baltic Studies.
Research interests: history of geodesy and cartography

http://versita.metapress.com/content/74641m3327m24772/fulltext.pdf

Pasaulinė paslaptis Lietuvai Vilniaus savivaldybė 2010 lietuviai sarmatai skitai.

{yotube}dr6bexhsgQs{/youtube}

http://www.youtube.com/watch?v=dr6bexhsgQs&playnext=1&list=PL9BE0B0F14DA24550

Paskaita Vilniaus savivaldyb?je - 2010 07 26 - Aivaras Lileika „Sarmatijos, Lietuvos didžiosios kunigaikštystės ir Lietuvos respublikos sąsajos 140-1260-1410-2010 metais ir Lietuvos geopolitinė reikšmė istorinėje perspektyvoje“. Turinys: 1. Senieji žemėlapiai ir tautos ikikrikščionišku laikotarpiu 2. DNR archeologija ir žmonijos plitimas 3. Gotų genčių judėjimas 4. Šv. Romos imperija ir jos plėtra 5. LDK susikūrimas 6. Apibendrinimas

          

http://blip.tv/file/4086174

2010-06-29 Vilniaus Gedimino technikos universitetas - http://versita.metapress.com/content/...
2010-08-26 Aivaras Lileika visa paskaita - http://blip.tv/file/4086174
Gėda savo Karalius vadinti kunigaikščiais - http://www.delfi.lt/news/daily/lithua...
Gintautas Babravičius, Milvydas Juškauskas.

Коллекция золота сарматов

http://www.youtube.com/watch?v=ofdDOk8CNGI&feature=related

http://www.youtube.com/watch?v=Sy-hZM805fk&feature=related

http://www.youtube.com/watch?v=L4jkqYQ1Xf4&feature=related

http://www.youtube.com/watch?v=5gW5V2QKHng&feature=related


Croatian Aryan origin-The Sarmatian connection

http://www.youtube.com/watch?v=i9tLvKmq6VE&feature=related

Sarmatija. I dalis

http://www.youtube.com/watch?v=gm8yRnvGvbE&feature=related

Sarmatija. II dalis

http://www.youtube.com/watch?v=vFnhWVj0wa4&feature=related

Sarmatija. III dalis

http://www.youtube.com/watch?v=Ol28DieuLA8&feature=related

Раскопки скифов и сарматов

http://www.youtube.com/watch?v=4yFsbXEnwHc&feature=related

Золото сарматов

http://www.youtube.com/watch?v=YJgIXWsOEDY&feature=more_related

"Золото сарматов"

http://www.youtube.com/watch?v=gfwS7wrv5CE&feature=related

http://www.youtube.com/watch?v=vqZSEsqr590&feature=related

Курган сарматы

http://www.youtube.com/watch?v=dcXD2CsI3lA&feature=related

скифы и сарматы

http://www.youtube.com/watch?v=2fBRQaKO3d0&feature=related

Первая Дакийская война

http://www.trajan.ru/dacia.html

http://www.youtube.com/watch?v=HKPkMlKb5iA&feature=related

http://www.youtube.com/watch?v=_kEdHSlsCfQ&feature=related

в степях Приуралья, в III веке до н.э. жили сарматы - конные воины, покорившие царство скифов. Замечательна легенда, донесенная до нас Геродотом, о происхождении сарматов от союза амазонок и скифов. Именно им, иранским воинам-всадникам, как пишет итальянский историк Ф. Кардини, обязан Запад возникновением средневекового рыцарства.

b2b3

В истории развития вооружения и военного искусства появление катафрактарной конницы было важным этапом, на многие столетия определившим способы ведения боя и позволившим сарматам и парфянам эффективно бороться с римской армией, И хотя исходные компоненты -длинные копья и длинные всаднические мечи, шлемы и доспехи, а также средства защиты боевого коня - были известны задолго до появления парфянских и сарматских катафрактариев (тяжелая конница существовала у ассирийцев и персов, скифов, македонцев, в ханьском Китае), именно в среде ираноязычных кочевников последних веков до н.э. - первых веков н.э. сложился новый тип тяжелой кавалерии, отличавшийся от предшествующих, в первую очередь, своей организацией и тактикой, а также характером решаемых задач.

Строго говоря, удовлетворительного определения термина "катафрактарии" нет до сих пор. Вслед за А.М. Хазановым под катафрактариями я понимаю панцирную конницу, вооруженную длинными копьями и длинными мечами, атакующую противника крупными контингентами, в тесном сомкнутом строю, с целью прорыва или охвата его боевых порядков, обычно в тактическом взаимодействии с легкой конницей, или, гораздо реже, с пехотой [1].

Несмотря на разнообразие мнений о прародине катафрактариев, большинство исследователей согласны с тем, что впервые они появились в Центральной Азии [2]. Вряд ли целесообразно искать какую-то конкретную область, где зародился этот род войск, поскольку достижения в военной области быстро переносились на значительные расстояния, и порой бывает очень трудно выявить истоки того или иного компонента в конкретном наборе вооружения. При сложении благоприятных условий катафрактарии как бы заново формировались в новых и новых регионах.

Данная работа - попытка дать краткий очерк формирования и развития тяжелой конницы на конкретных материалах археологических памятников Закубанья, выяснить место этого региона в формировании комплекса вооружения сарматских катафрактариев, определить истоки и исходные компоненты этого комплекса.

Территориальные рамки настоящего исследования ограничены Левобережьем Кубани, на участке от станицы Северской на западе до реки Лабы на востоке, являвшимся ядром сложения меотской культуры, где эта культура, по меньшей мере, до II-I вв. до н.э., сохранилась в наиболее "чистом" виде, мало затронутом посторонними влияниями. Таким образом, выбранный регион наиболее наглядно демонстрирует механизм взаимодействия аборигенного и пришлого населения в первые века н.э., в том числе и в области вооружения, и связанной с ним тактике.

Для работы привлечены некоторые результаты анализа более чем 700 погребений III в. до н.э. - середины III в. н.э. с территории Закубанья. В среднем около 30 % из них содержали предметы вооружения. Подсчет взаимовстречаемости оружия, доспеха и конского снаряжения позволил получить представление о составе войска и применяемой тактике. Так, в III-I вв. до н.э. на изучаемой территории в меотском войске преобладала легковооруженная копьеносная пехота, в составе которой было очень много (до 50%) метателей дротиков. Конница также была вооружена главным образом копьями, количество лучников было невелико. И конница,и пехота не имели металлических доспехов [3]. Положение стало меняться с усилением сарматской экспансии и образованием смешанного меото-сарматского племенного массива. Картографирование показывает высокую плотность и относительную равномерность распределения металлического доспеха на территории Среднего Закубанья (рис.1).

Этнополитическая ситуация в Причерноморском регионе в целом, и в частности на Кубани, в последние века до н.э. - первые века н.э. была нестабильна. Сарматы наталкивались на сопротивление местных племен и особенно Боспора и государств, от которых он находился в зависимости
Понтийского царства, а затем Рима. Неэффективность традиционного вооружения и привычной тактики сарматов ярко проявились во время их столкновений с тяжелой боспорско-понтийской пехотой под командой Диофанта. "...Шлемы и панцири из сыромятной бычьей кожи..." и легкие копья и мечи не позволяли устоять в столкновении с тяжеловооруженной фалангой [Страбон, VII, 3, 17]. Появление в Северном Причерноморье римских войск и их явное военное превосходство обострили потребность в выработке нового набора вооружения, и тактики, которые позволили бы сарматам и тесно контактирующим с ними меотам бороться с новымопасным противником. В обществе, где в политическом и военном отношении доминировали кочевники, выходом могла быть только реформа конницы. Отбор наиболее эффективных видов вооружения и конского снаряжения, и способов их боевого использования привели к созданию тяжелой панцирной кавалерии, рассчитанной на применение, главным образом, в ближнем бою - катафрактариев.

Поскольку под катафрактариями понимаются всадники, вооруженное длинным копьем, длинным мечом, и защищенные шлемом и нательным доспехом, ведущие бой на конях, также защищенных доспехом, целесообразно рассмотреть, как и когда в Закубанье появляются все эти компоненты, и складывается тяжелая кавалерия как самостоятельный род войск, со своей организацией и тактикой. Рассмотрим все компоненты по отдельности.

МЕЧИ.

Мечи как важнейший вид вооружения использовались населением Закубанья еще в скифское, а затем в сарматское время. К IV в. до н.э. у меотов уже существовали длинные (в среднем 60-70 см., отдельные экземпляры до 105 см.), всаднические мечи. В III-I в. до н.э. общее количество мечей в погребениях уменьшается, они демонстрируют значительное разнообразие форм. Появляются сарматские элементы в оформлении оружия, а также мечи и кинжалы собственно сарматских форм.

В самом конце I в до н.э. - середине II в н.э. на изучаемой территории господствовали цельнометаллические мечи и кинжалы с кольцевым навершием и прямым перекрестьем, но уже в I в н.э. появляются мечи без металлического навершия и с металлическим перекрестьем, длина которых не превышает 60 см.. а ширина клинка равна 2,5-3 см. (рис.2 ,1-3). Этот тип оружия был принесен сарматами, видимо, из Средней Азии [4], Подобные мечи сарматских типов были мало пригодны для рубки с коня и не могли прорубить защитный доспех. В конце I в. н.э., необходимость иметь эффективное оружие ближнего боя, в том числе для борьбы стяжелой римской и боспорской пехотой, вынуждает удлинять и утяжелять оружие. Возможно, под влиянием меотской традиции перекрестье на мечах исчезает и во II - первой половине III вв. н.э. мечи становятся более массивными, общая длина достигает 70-100 см., черенок также удлинняется, у некоторых экземпляров до 20 см. (рис. 2 ,4-6). Эти всаднические мечи составляют главное оружие конницы и в погребениях встречаются даже чаще, чем копья. С Кубани они распространились на Боспор [5] и в Поволжье [6]. Следует отметить, что такие мечи встречаются не только в погребениях катафрактариев и сами по себе не могут служить признаком, определяющим принадлежность к тяжелой кавалерии.

КОПЬЯ.

Копья являлись важнейшим элементом паноплии в течении всего раннего железного века на территории Закубанья, что позволило К.Ф. Смирнову выделить меотских копейщиков как основу местного племенного ополчения [7]. В III в. до н.э. - III в. н.э. наконечники копий морфологически и технологически продолжают древнюю северо-кавказскую традицию, восходящую ко времени переднеазиатских походов скифов [8]. Считается, что сарматские катафрактарии первых веков н.э. широко применяли так называемые "штурмовые" копья - очень массивные и длинные - до 3-4 м. [9]. Это подтверждается как сообщениями древних авторов [Плутарх, Красс, 27], так и изображениями на фресках боспорских склепов [10]. К сожалению, невозможно подтвердить этот факт археологически – копейные древки в погребениях не сохраняются. Кроме того, в ряде случаев можно говорить о помещении в могилу копий со сломанными древками и ритуально погнутыми наконечниками (могильник у хут. Городской, погр.4-6) [11]. В материалах закубанских могильников этого времени найден только один наконечник необычно больших размеров - длиной 50 см.. Диаметр его втулки почти в два раза больше среднего показателя, что может указывать на применение очень массивного и длинного древка (рис.2 ,7). Между тем очевидно, что копье длиной 3-4 м. может иметь и сравнительно небольшой наконечник - 20-30 см, как это подтверждается более поздними материалами [12].

Учитывая     важность     защитного     вооружения     в     снаряжении катафрактария, стоит подробнее остановиться на находках шлемов и панцирей в археологических памятниках Закубанья.

ШЛЕМЫ.

Если не считать 6 шлемов аттического типа, найденных в памятниках конца IV в. до н.э. - III в. до н.э. [13], учтено 18 случаев находок металлических шлемов в Среднем Закубанье, вписывающихся в хронологические рамки данной работы. Почти все они уже опубликованы, что позволяет ограничиться кратким описанием [14].

Шлемов римско-италийского происхождения всего два, оба относятся к типу Монтефортино. Один из них происходит из ритуального комплекса № 1 Серегинского кургана 1 (рис.5 ,1) и датируется серединой-третьей четвертью I в. н.э. [15]. Второй шлем найден В.А.Каминским в 1991 г. в грунтовом могильнике I-II вв. н.э. в станице Владимирской. (Не опубликован, хранится в КГАИМЗ). Судя по форме и декору этого шлема, он может быть датирован последними веками до н.э.

Кроме этих двух находок, все шлемы, найденные в Закубанье, вероятно "варварского" производства. Четко выделяются две группы. Первую можно датировать, за единственным исключением, II - I вв. до н.э., вторую - I - III вв. н.э.

В первую группу входит пять шлемов, объединенных характерным технологическим признаком. Все они бронзовые, кованые, из двух половин и скреплены заклепками по линии сагиттального шва. Часто сохраняются следы крепления нащечников. Иногда на теменной части имеется отверстие для крепления султана. Видимо, самым ранним в этой группе является шлем из окрестностей ст. Даховской, неоднократно описанный в литературе [16]. Б.З.Рабинович датировал его IV-III вв. до н.э. (рис.3 ,1). Остальные шлемы происходят из памятников II-I вв. до н.э. Они найдены в погребении 138 Серегинского грунтового могильника (рис.3 ,3), в кургане 3, погребение 3 у озера Четук (рис. 4 ,1 и 3 ,2). Еще один шлем происходит из Курганинского кургана 1986 года, объект № 10 (рис. 4 ,2), и датируется серединой II в. до н.э. [17].

По мнению В.Р.Эрлиха, все двусоставные шлемы местного, северокавказского производства. Орнаментальные элементы - волюты и стрельчатый передний край - говорят о знакомстве мастера с декором аттических и фракийских образцов. В качестве примеров шлемов, близких по оформлению, В.Р. Эрлих приводит находки из ст. Ахтанизовской [18]. Его идея о местном производстве двусоставных шлемов представляется плодотворной, но некоторые приводимые им аналогии кажутся сомнительными. Шлем из Ахтанизовской, например, имеет остроконечное навершие и изготовлен из одного куска металла. Не исключено, что более вероятными аналогиями могут оказаться две другие группы шлемов. И в первую очередь следует указать на позднюю группу аттических шлемов с козырьком, так называемых "фракийских", и датируемых периодом с конца IV в. до н.э. - началом II в. до н.э. На территории Северного Причерноморья найдено четыре экземпляра [19]. Некоторые шлемы изготавливались из нескольких частей, скрепленных заклепками, в частности по линии сагиттального шва, как например, шлем с острова Мелос [20], (рис.5,3), и шлем из Пергама, датируемый концом III в. до н.э. [21], а их орнамент близок к орнаменту шлемов из Четука и Курганинска. На одном изчетукских шлемов сохранились следы крепления налобной пластины, видимо, с изображением (рис.3 ,2).

Столь же вероятным кажется другой источник, из которого на Кубань могла проникнуть идея изготовления подобных шлемов. Так, богиня на большом фаларе из Северского кургана одета в шлем, по форме близкий кубанским двусоставным. Он не имеет нащечников, украшен по бокам орнаментом, а по сагиттальному шву проходит валик. Шлем украшен султаном   из   пучка   волос.   Отверстия  для   султана   на   некоторых вышеописанных шлемах также имеются (рис.8 ,2). Время изготовления фалара (середина II в. до н.э.) совпадает со временем бытования двусоставных шлемов, место изготовления - видимо, Бактрия [22]. Известно, что полусферические шлемы из двух половин применялись парфянами и кушанами [23].  Возможно, импульс для изготовления подобной конструкции был принесен с Востока.

Таким образом, группу двусоставных шлемов, найденных в памятниках Закубанья, следует считать местным подражанием эллинистическим или восточным образцам. Стоит отметить, что три из пяти бронзовых двусоставных шлемов происходят из смешанных, сармато-меотских (Курганинский курган-кладбище), или даже чисто сарматских памятников (Четукские курганы), что позволяет, как мне кажется, предпочесть именно центральноазиатскую версию их происхождения.

В первые века н.э. на Кубани появляются шлемы новых типов. Лучше всего они представлены находками из могильника у хутора Городского, на южном берегу Краснодарского водохранилища. В могильнике найдено 6 железных шлемов. Автор раскопок относит их к одному типу, содержащему два варианта [24] (рис.6,1-5).Эти шлемы изготовлены из довольно узких вертикальных пластин, образующих их каркас. С внутренней стороны к ним внахлест приклепаны горизонтальные железные пластины. Вариант "а" имеет навершие в форме полусферы, приклепанное к вертикальным пластинам тульи (рис. 6,4). На шлеме из погребения № 6 найдены фрагменты железной чешуйчатой бармицы, набранной из маленьких (0,8x2 см.) пластин (рис. 6,5). Вариант "б": отличается от варианта "а" формой навершия - оно коническое, и большей "ажурностью". По сопровождающему инвентарю шлемы варианта "а" можно датировать в пределах конца I - II вв. н.э., вариант "б" - серединойII - началом III в. н.э. [25].

Подобные шлемы, в литературе называемые каркасными, или решетчатыми, редко встречаются в погребениях. За пределами Кубани они встречены только в Пантикапее [26]. В начале 1990-х годов наборный металлический шлем был найден в могильнике первых веков н.э. под Анапой. А.М.Хазанов, ссылаясь на S.Gransay, упоминает о сасанидских шлемах такого типа [27]. До настоящего времени они были известны главным образом по изображениям - на фресках боспорских склепов [28], на рельефах колонны Траяна [29], на арке Галерия [30], на известном граффити из Дура Эвропос и на памятниках кушанской скульптуры [31].

Касаясь происхождения каркасных шлемов, М.И.Ростовцев писал, что сарматы заимствовали этот тип доспеха на Востоке [32]. Действительно, уже во III вв. до н.э. известны конические каркасные шлемы кушанских царей [33]. Стоит отметить, что каркасные шлемы, занесенные сарматами с Востока, были усвоены на Боспоре, как об этом свидетельствуют многочисленные изображения. Кроме каркасных шлемов, в Закубанье найдены шлемы другого типа. Так, шлем из конского погребения № 6 Чернышевского могильника имел коническую форму и был изготовлен из трех частей, склепанных одна с другой. К венцу, сделанному из широкой железной пластины, приклепывалась сплошная тулья, увенчанная коническим навершием. Трудно сказать, были ли у него нащечники и наносник (рис.5,2). Эту находку можно датировать концом I - началом III вв. Ближайшая аналогия -шлем из станицы Тифлисской, опубликованный Э.Э.Ленцем (рис.7,1) [34]. Аналогии, приведенные Э.Ленцем, указывают на восточное происхождение подобных  вещей.

Еще три шлема плохой сохранности найдены в Ленинахабльском могильнике, большая часть погребений которого относится ко II - первой половине III вв. н.э. Из них два (из погребений 135 и 142) были, видимо, коническими, форма третьего не восстанавливается [35]. Еще один железный шлем был найден во впускном погребении "Острого" кургана у станицы Ярославской [36].

Из 12 шлемов первых веков н.э. 10 были найдены вместе с панцирями. Стоит отметить, что на Правобережье Кубани в памятниках первых веков н.э. панцири встречены более 30 раз, а шлем только один раз [37]. Возможно, такое странное соотношение шлемов и панцирей на Правобережье объясняется разграбленностью курганов "Золотого кладбища".

ПАНЦИРИ.

Под панцирями подразумеваются доспехи, защищающие грудь, спину, живот и плечи воина, независимо от способа изготовления и материала. Некоторые панцири, найденные в Закубанье, имели дополнительные детали, защищающие также ноги.

В меотских могильниках IIII вв. до н.э. остатки металлических доспехов пока не встречены. В настоящее время известны 25 находок доспехов и их фрагментов с территории Среднего Закубанья, и два доспеха, которые возможно, являются конскими катафрактами, из памятников III в. до н.э. - III в. н.э. В последние века до н.э., они появляются в курганах у станицы Некрасовской и памятниках "Зубовско-Воздвиженского" типа, связываемых с сарматами [38].

К самым ранним следует отнести находки из Воздвиженского кургана, кургана № 1 у Зубовского хутора и кургана № 2 на Лысой Горе [39]. Как правило, плохая сохранность доспехов в погребениях не позволяет полностью их реконструировать. Однако по сохранившимся фрагментам можно заключить, что доспехи из вышеперечисленных памятников были комбинированными и сочетали чешуйчатое покрытие с кольчужным плетением. Чешуйки бронзовые и железные, прямоугольные, нижняя сторона округлая или подтреугольная (Лысая гора, курган № 2) вдоль чешуйки проходит продольное ребро. (На чешуйках из кургана № 2 на Лысой горе такого ребра нет) (рис.7,4). В верхней части пластан пробиты по две пары отверстий, с помощью которых чешуйки крепились одна к другой (рис.7,2-3). Способ набора пластинок такой же, как и в более раннее время - внахлест, горизонтальными рядами [40].

Кроме чешуек, в доспехах из Воздвиженского и Зубовского курганов и кургана №2 у Лысой Горы были части, сделанные из железных колец, обычного для кольчуг плетения - когда в одно кольцо продевается четыре соседних. Кольца сделаны из проволоки диаметром около 1-3 мм., диаметр колец - 8-9 мм. (рис.7,5). А.М.Хазанов, ссылаясь на находки кожаной подкладки с обрывками кольчуги и прикрепленными к этой подкладке чешуйками, предположил,что доспех мог состоять из кольчуги и надевавшегося поверх нее чешуйчатого нагрудника, отметив впрочем, малую вероятность подобного доспеха для времени около рубежа эр. Скорее всего, заключает исследователь, чешуйчатые и кольчатые части объединялись непосредственно, в одном доспехе, и крепились к одной подкладке, причем чешуйки усиливали грудь [41].

А.В.Симоненко в своей диссертации, посвященной вооружению сарматов и поздних скифов Северного Причерноморья, касаясь находок доспехов из Зубовского и Воздвиженского курганов и кургана № 2 на Лысой горе, указывал, что "большинство типов чешуек имеет аналогии в римских панцирях, найденных в Западной Европе и на Ближнем Востоке" [42].

Г.Робинсон в своей монографии приводит несколько экземпляров находок, происходящих из римских укрепленных лагерей. Эти чешуйки очень близки к находкам на Кубани. Так, небольшие чешуйки с продольным ребром и треугольным краем были закреплены на бронзовой кольчуге из кастелла Ньюстед (хранятся в Музее древностей Эдинбурга). Похожие чешуйки, но с прямоугольной нижней частью, бронзовые и железные, покрывали  кольчатый  железный  панцирь I в.   н.э.,  хранящийся  в Аугсбургском музее [43].

Если панцири из Закубанья действительно римского происхождения, то вполне вероятно, что это были не рубашки с рукавами, а безрукавные панцири с оплечьями, широко применявшиеся в римской армии в последние века до н.э. [44]. Опираясь на изображения римского времени, можно гипотетически реконструировать панцири из Зубовского и Воздвиженского курганов следующим образом. Это были короткие, едва доходившие до бедер кольчужные рубашки без рукавов или с очень короткими рукавами, оплечья могли быть накладными, как у греческих и римских панцирей предшествующего времени, подобно изображениям на скульптуре изVacheres в Южной Франции (вторая половина I в. до н.э.) или на рельефе храма Афины Никефорос в Пергаме (начало II в. до н.э.) [45]. Края оплечий были окантованы кожей, (следы кожи сохранились на пластинках из закубанских курганов). Оплечья были покрыты чешуйчатым набором, возможно, поверх кольчужного плетения, либо пластины просто нашивались на кожаную основу (рис.7,3-4). В Эрмитаже сохранился довольно значительный фрагмент панцирного набора из Зубовского кургана № 1, что позволяет предположить размещение чешуек не только на оплечьях, но и на груди. Возможно, он был близок к вышеупомянутому панцирю из Vacheres (рис.7,5).

Панцирные пластинки, аналогичные пластинкам из кургана № 2 на Лысой горе, были найдены в станице Некрасовской, в кургане № 4 1905 года [46]. Следов кольчуги там не встречено. А.М.Хазанов полагал, что это остатки панцирного пояса [47], но скорее всего, эти детали являются элементами наборного панциря. Обломки панциря (без указания типа) встречены у станицы Некрасовской в кургане 3 1906 года, вместе с фибулой [48]. Датируются закубанские наборные панцири временем с I в.до н.э. по I в. н.э., хотя на Правобережье Кубани комбинированный доспех, сочетающий пластины и кольчужное плетение, применялся до IIIII вв. н.э. (курган № 51 у ст. Тифлисской) [49]. Обломки пластин, возможно, панцирных, и обрывок кольчуги происходят из объекта 12 Курганинского кургана-кладбища. Реконструкция невозможна. По мнению авторов раскопок, объект 12 является продолжением объекта 10, в котором, в частности, был найден бронзовый шлем середины II в. до н.э. (см. выше) [50]. Оба комплекса можно датировать II-I вв. до н.э., или даже I в. до н.э. (золотая полихромная фибула-брошь, железный жезл в виде "древа жизни", черешковые наконечники стрел).

Кольчуги без чешуек в погребениях Среднего Закубанья встречаются с начала I в. н.э. Сегодня мне известно 19 находок кольчуг или их фрагментов в Закубанье - в могильниках у ст. Владимирской, из окрестностей ст. Даховской, у х. Городское, в Ленинахабле и в станице Ярославской. Фрагменты кольчуг были найдены в станице Афинской и в кургане из станицы Северской [51]. Фрагменты кольчуги были найдены в Курганинском кургане-кладбище [52] и в кургане у станицы Михайловской [53], а также в Габукойском кургане [54]. В могильнике у х. Городское на поверхности кольчуг сохранились следы матерчатых подкольчужных рубах. Наиболее сохранившиеся кольчуги (погребения №№ 1 и 10) были сделаны в виде длинных, до 150 см., рубах, в нижней части спереди и сзади были разрезы, позволяющие сидеть верхом. Полы обертывались вокруг ног наподобие штанин и скреплялись в таком положении над коленом и на голени широкими кольчужными лентами. Шею защищала бармица шлема, которая крепилась к воротнику кольчуги пряжками [55]. Перед нами, таким образом, весьма совершенный вид доспеха, объединяющий в себе средства защиты практически для всего тела, в том числе и наиболее уязвимых у всадника мест - бедер и голеней (рис.74~4а,7).

Стоит отметить, что сам принцип защиты ног при помощи панцирных полотнищ был известен еще в скифское время, в том числе и на Кубани (изваяние из Краснодарского музея, V в. до н.э.) [56], причем ножные доспехи изготавливались как отдельно от панциря, так и слитно. Их отличие от доспеха из хутора Городское состояло в способе бронирования - доспехи скифского времени наборные, из металлической чешуи [57].

В погребения № 6 могильника у хутора Городской, кроме кольчуги и шлема, находились две железные пластины - прямоугольная, размером приблизительно 32 х 15 см., и треугольная, размером 32 см. х 17 см. (размеры даны по рисунку). Автор раскопок полагает, что их назначение -служить усилением кольчуги (рис.7,4}.Погребения с кольчугами датируются концом I - началом III в. н.э. [58].

Еще три кольчуги встречены в Ленинахабльском могильнике. Сохранность плохая, покрой не восстанавливается. Погребения с кольчугами в Ленинохабле датируются II - первой половиной III вв. н.э. На Правобережье Кубани кольчуги найдены в памятниках IIIII вв. н.э, как в курганах, так и в грунтовых могильниках [59].

Поскольку элементы кольчужного плетения в доспехах появляются в Закубанье не ранее I в. до н.э. (Воздвиженский курган), а собственно кольчуги - в I в. н.э., логично предположить, что местное население заимствовало кольчугу, усиленную чешуйками, а также без дополнительного набора, у римлян, применявших этот вид доспеха в последние века до н.э. - первые века н.э.. На рельефе Эмилия Павла в Дельфах 168 г. до н.э. изображены римские пехотинец и кавалерист в кольчатых панцирях с наплечниками. Судя по рельефам, такие панцири применялись и в I в. н.э. На скульптуре из музея Гране I в. до н.э. воин одет в кольчужную рубашку, короткие кольчужные рубашки изображены и на римских памятниках III вв. н.э. [60]. В таком случае нельзя исключить возможности попадания кольчуг римских легионеров на Кубань в качестве трофеев, в результате столкновений с римской армией в I в. н.э. (Война с сираками 49 г.). В последующее время поставщиками кольчуг, приспособленных для конного воина (с защитой для бедер и ног) могли быть боспорские города. В Пантикапее были обнаружены отходы металлообрабатывающих мастерских. В одном из них, датируемом первой половиной III в. н.э., были, в частности, обнаружены кольца от кольчуги [61].

Не исключено, что рядовые воины употребляли панцири и шлемы из сыромятной бычьей кожи, о распространении которых у сармат писали Страбон и Тацит [Страбон, География, VII, 3, 17; Тацит, История, I, 79], однако никаких следов кожаного доспеха в погребениях не обнаружено, что, возможно, объясняется плохой сохранностью органики. Павсаний в "Описании Эллады" упоминает о чешуйчатом панцире,- набранном из пластинок, изготовленных из конских копыт [62].

В литературе высказывалось мнение о применении сарматами катафракт для защиты лошадей, хотя и реже, чем например, в парфянской или сасанидский коннице [63]. В Закубанье только в двух случаях встречен в погребении доспех, который авторы раскопок отнесли к катафрактам [64]. Еще две катафракты были обнаружены на Правобережье Кубани [65] и одна - в Кепах [66]. Если обратиться к памятникам изобразительного искусства Боспора и Рима, изображающим сарматских всадников, то лошади на них изображены в пластинчатой броне, как например на надгробии Афения первой половины I в. н.э. [67], или на рельефах колонны Траяна начала II в. н.э. [68]. Лошадь катафрактария из Дура-Эвропос защищена чешуйчатым панцирем [69]. Следует отметить, что других средств защиты коня (например, налобников), в археологических памятниках Кубани не зафиксировано.

Говоря о кафрактариях, следует особо обратить внимание на верховых лошадей. Для длительных рейдов и особенно в бою тяжеловооруженный всадник нуждался в особой породе высокорослых, крупных и хорошо выезженных лошадей. Наличие таких животных у закубанских воинов подтверждается находками лошадей центрально-азиатского типа в Ленинохабльском могильнике. Вместе с тем, остеологические материалы из могильника у хут. Городское свидетельствуют об использовании средневысоких пород животных, близких к степным породам Юга России [70]. Видимо, в Закубанье среднеазиатские типы лошадей были редкостью.Полиен свидетельствует, что сарматские дружинники имели до трех подменых лошадей [Полиен, VIII, 56]. Это, учитывая также громоздкость вооружения, требует, чтобы при каждом тяжеловооруженном всаднике было как минимум 1-2 оруженосца, что подтверждается боспорскими росписями и погребальными стелами [71].

Таким образом, проанализировав находки предметов вооружения, мы видим, что III-I вв. до н.э. в погребальных памятниках населения Закубанья металлические шлемы крайне редки, а доспехи неизвестны, что согласуется с набором наступательного оружия, распространенного в их среде и не рассчитанного на бой с тяжеловооруженной пехотой или тяжелой конницей. Положение меняется с проникновением во II-I в. до н.э. в Закубанье населения, оставившего памятники Зубовско-Воздвиженской группы, которые исследователи связывают с сираками. В этих памятниках во ll-I вв. н.э. встречаются шлемы варварского производства,первоначально имевшие не столько защитную, сколько знаковую функцию (они изготовлены из очень тонкого металла). На рубеже н.э. и в I в. н. э. применяются шлемы и панцири - чешуйчатые, комбинированные и кольчатые - римского производства. Иберо-парфянская война 35 г. н.э. показала высокую боевую выучку и боеспособность тяжелой сарматской конницы, превзошедшей в рукопашном бою парфян [Тацит, Анналы, VI, 35]. В.Б.Виноградов полагал, что на стороне иберов в этой войне выступали сираки [72]. Недавняя находка сосуда с изображениями воинов, из кургана в Косике, дает представление о том, как выглядел тяжеловооруженный сарматский копейщик 30-х годов н.э. [73]. Обращают на себя внимание следующие характерные особенности: очень длинная пика является главным оружием. На поясе короткий меч или кинжал с подтреугольным перекрестьем и круглым навершием. Нельзя исключить, впрочем, что мастер пытался изобразить кольцевидное навершие. К поясу подвешен горит с небольшим луком. На всаднике нет шлема, ноги также ничем не защищены, что свидетельствует об относительной уязвимости этого воина, особенно в ближнем бою (рис.8,1). Дальнейшее проникновение сарматского (или сарматизированного) населения в Закубанье приводит к складыванию во второй половине I в. н.э. новой этнической общности [74] в среде которой вырабатываются более совершенные формы защитного вооружения, очевидно, очень близкие к вооружению племен Правобережья Кубани. Уже в конце I в. н.э. появляются железные шлемы (могильник у хутора Городской), видимо, занесенные с Востока и усвоенные в местной среде. Кольчуги удлиняются, появляются средства защиты ног всадника (могильник у хут. Городской) и доспехи для боевого коня. На рубеже I-II вв. н.э. складывается набор тяжелого кавалерийского вооружения - длинное копье, длинный меч, шлем и панцирь. В постоянных походах и стычках вырабатываются оптимальные формы применения панцирной конницы -удар сомкнутым клинообразным строем [Арриан. Тактика, 16, 6], с целью прорыва или охвата неприятельских боевых порядков. Эффективность его подтверждается случаями разгрома сарматами крупных контингентовримских войск [Тацит.  История, I, 79].  Высокая стоимость набора вооружения и необходимость постоянных тренировок в его использовании способствовали выделению слоя профессиональных воинов-дружинников, для которых война была образом жизни. Появляются привилегированные кладбища, типа Ленинахабльского могильника (48 % погребений содержит предметы вооружения) и особенно могильника у хутора Городской (58 % погребений содержит оружие),  где  погребались тяжеловооруженные всадники с боевыми конями. В первом из этих могильников 20 % воинов являлись катафрактариями, остальные - легкими конными копейщиками и меченосцами, в могильнике у хутора Городской катафрактарии составляют около 60 % от общего числа воинов, остальные, так же как и в предыдущем могильнике, отличаются только отсутствием металлического доспеха. В это же время в рядовых могильниках (Чернышевский, Штурбинский) процентпогребенных с оружием равен 12-13, и кроме легковооруженных воинов, появляются  мужские погребения,  сопровождаемые лишь кинжалами (составляют от 50 до 66 % от общего числа погребенных с оружием). В данном случае очевидно, что кинжал лишь подчеркивает социальный статус владельца, как лично свободного члена племени, скорее всего уже не принимавшего непосредственного участия в походах, и значит, что количество боеспособных воинов не превышает 6-7 % погребенных, причем катафрактариев нет.

Если суммировать все погребения конца I в. н.э. - первой половины III с территории Среднего Закубанья (учтены только хорошо раскопанные комплексы из более или менее полно исследованных могильников), получим следующую картину. Всего учтено 64 комплекса, из них 10 -катафрактарии (15 % от общего числа), 20 - всадники с мечами и копьями, но без металлических доспехов (30 %), 11 погребенных имели только копья (17%), 17 имели только кинжалы (26 %), и 6 - только стрелы (9,4 %). Таким образом, исключая погребенных с кинжалами, получаем 47 погребений с инвентарем, пригодным для ведения боевых действий, и количествокатафрактариев возрастает до 21 % от общего числа боеспособных воинов. Это невероятно много. Мы не имеем точных данных для первых веков н.э., но по данным византийского военного трактата X в., количество катафрактариев в конном войске обычно не превышало 6 % [75]. Сравнение со средневековой Византией в данном случае правомерно, т. к. там, в отличие от Западной Европы, катафрактарии применялись именно как монолитная войсковая единица, т.е. так же, как в сарматское время. Эти подсчеты достаточно условны, т.к. в ряде случаев какие-то предметы вооружения   могли   просто   не   класть   в   могилу,   но   тенденцияпросматривается отчетливо. Дружины закубанских сарматов в первые века н.э. предстают как сравнительно небольшие, мобильные и очень хорошо вооруженные отряды, где на каждого катафрактария приходилось по несколько легковооруженных всадников. Взаимодействие их было двояким. С одной стороны, мы знаем функции легкой конницы - разведка, охваты, прикрытие флангов и т. п., и главным образом преследование разбитого неприятеля. Но кроме того, из истории военного искусства известно, что тяжеловооруженные всадники нуждались в конных оруженосцах. Судя по памятникам изобразительного искусства, на Боспоре катафрактариев сопровождал как минимум один оруженосец. На практике это число должно быть еще большим, т. к. количество подменных лошадей у сарматов могло доходить до 3 [Полней, VIII, 56], и они также нуждались в уходе. Однако, в отличие от средневековых рыцарей, часто сражавшихся в одиночку, катафрактарии действовали крупными тактическими единицами, в сомкнутом строю. Таким образом, непосредственно после начала сражения оруженосцы освобождались от работы по обслуживанию своих патронов, и могли использоваться в качестве легкой кавалерии. Не приходится сомневаться, что какая-то часть легких всадников была именно оруженосцами катафрактариев. В частности, служба эта могла быть своего рода военной школой для юношей из благородных семейств, как это было в средние века, подготовкой для последующего превращения в катафрактариев. Бросается в глаза почти полное отсутствие пехоты. Это согласуется со свидетельствами античных авторов (Тацита, Арриана) о сарматах как о стремительных конниках, совершающих глубокие и внезапные рейды.

В целом можно сказать, что в I-III вв. н.э. набор вооружения, в том числе защитного, в Закубанье (как и на Правобережье Кубани) наиболее ярко демонстрирует сарматских "катафрактариев", как они известны нам по античным источникам. Еще A.M. Хазанов на основании анализа археологических данных, в том числе материалов "Золотого кладбища", предположил, что ранее всего катафрактарии как особый род войска могли появиться именно на Северном Кавказе, где еще в последние века до н.э. "... меотская и сиракская аристократия создала сильные конные дружины, а участие северо-кавказских сарматов и меотов в митридатовыхвойнах с Римом и их связи с Закавказьем, эллинизированной Малой Азией и Ираном могли способствовать этому" [76].

Раскопки последних 30 лет подтверждают гипотезу А.М.Хазанова. Действительно, мы видим, что на Кубани, на обоих ее берегах, окончательно сложился тот комплекс тяжелого вооружения, который обычно связывают с сарматскими катафрактариями, и включающий в себя защитное вооружение, тяжелое длинное копье и всаднический меч. Общее количество находок панцирей по обоим берегам Кубани сегодня насчитывает около 60 экземпляров, и около 40% от этого количества происходит с Левобережья. Почему этот небольшой регион дал больше находок тяжелого вооружения, чем все остальные территории обитания сарматов? Этому способствовал ряд обстоятельств. Военные причины были рассмотрены выше. Кроме того, Кубань занимает ключевое место, позволяя контролировать как перевальные пути в Закавказье, так и сёверо-причерноморские степи, по которым сарматы доходили до дунайской границы Римской империи. Природные богатства района помогали снабжать фуражом крупные дружины в промежутках между походами, здесь воины могли зимовать и восстанавливать силы. Прекрасные пастбища еще с раннескифского времени позволяли выращивать и содержать достаточное количество боевых коней, к тому же в первые века н.э. в регионе появляются крупные кавалерийские кони, способные нести тяжеловооруженного всадника. Видимо, они также были приведены из Центральной Азии [77]. Население меотских городищ обеспечивало хлебом и могло, используя богатую рудную базу Кавказа и развитые традиции металлообработки, в достаточном количестве изготавливатьоружие и снаряжение. Близкий Боспор мог поставлять сложные изделия (металлические доспехи) и предметы роскоши. Варварские вожди с дружиной служили в качестве наемников или союзников боспорским царям, знакомились с античными военными приемами, и принимали активное участие в боспорских делах. Столкновения между собой и особенно с римским и боспорским войском побуждало местные племена вырабатывать наиболее эффективные типы вооружения и тактические приемы, заимствуя все лучшее друг у друга и у соседей. Все инновации в военном деле, шедшие из Центральной Азии, Европы, или Степи, концентрировались здесь. Неудивительно, что сираки, аорсы, а затем и аланы использовали Кубань как одну из важнейших баз для дальнейших походов. Именно это обстоятельство и объясняет особенности развития военного дела населения региона.

Рисунки к статье :

1 2 3 4 5 6 7 8

Примечания.

1. Хазанов A.M. Очерки военного дела у сарматов. М., 1971, с. 71-90. 

2. Там же, с. 75-78.

3. Кожухов С.П. Вооружение и конское снаряжение у племен Закубанья меото-сарматского времени (III в. до н.э. - III в. н.э.). Автореф. канд. дисс. М., 1994. с. 15-16

4. Хазанов A.M. Указ, соч., с. 19; Мошкова М.Г., Прохоровская культура. // САИ, вып. ДI-10. М., 1963, с. 34; Смирнов К.Ф. Сарматы на Илеке. М.,1975, с. 105.

5. Сокольский Н.И. Боспорские мечи. //МИА, N 33. М., 1954, с. 154.

6. СкрипкинА.С. Азиатская Сарматия. Саратов, 1990, с.127-131.

7. Смирнов К.Ф. Меотский могильник у станицы Пашковской, // МИА, № 64. М., 1958, с. 306,

8. Кожухов С.П. Указ.соч., с. 9.

9. Хазанов A.M. Указ, соч., с. 49.

10. Античные государства Северного Причерноморья. // Археология СССР. М., 1986, табл.СVII, 3, CIX,1.

11.Сазонов А.А, Могильник первых веков н.э. близ хутора Городской. ВАА. Майкоп, 1992, с. 251, рис.5-7. 

12. Федоров Г. Холодное оружие. С пб., 1905, с. 76.

13.   Рабинович Б.З. Шлемы скифского периода. // ТОИПК. Л., 1941, с.144-145; Дитлер П.А. Античный шлем из станицы Темнолесской. // СА. № 1.М., 1964, с. 87, 

14. Черненко Е.В. Скифский доспех. Киев, 1968, с. 83-86. 183; Раев Б.В.,  Симоненко А.В.,  Трейстер  М.Ю.   Этрусско-италийские  и кельтские шлемы в Восточной Европе. // Древние памятники Кубани. Краснодар,  1990,  с.  132;  Эрлих  В.Р.  Вооружение  и  конское снаряжение в культуре населения Закубанья в скифское время. Канд. дисс. М. 1992, с. 112; Сазонов А.А. Указ, соч., с. 248-249.

15. Раев Б А, Симоненко А.В., Трейстер М.Ю. Указ.соч., с. 132,

16. Рабинович Б.З. Указ.соч., с.165-166, табл.XXVI; Черненко Е.В. Указ.соч., с. 95, рис. 53,4.

17. Раев Б.А., Симоненко А.В., Трейстер М.Ю. Указ.соч., с. 127-128, рис. 36,2.

18. Эрлих В.Р. Указ.соч., с. 112.

19. Waurick G, Helme der Hellenistischen Zeit und ihre Vorlaufer. // Antike Helme. Mainz, 1988, f.171, add. 50, 52-54.

20. Waurick G. Op. cit., F 443-445, abb. 52.

21. Waurick G. Op. cit., Beilage 1.

22. Смирнов К.Ф. Северский курган, М., 1953, с. 30-37.

23. Горелик М.В. Кушанский доспех. II Древняя Индия. М. 1982, с. 102, табл.11, д,е,и.

24. Сазонов А.А. Указ, соч., с. 248; Сазонов А.А., Спасовский Ю.Н., Сахтарьек З.Н., Тов А.А. Новые материалы могильника первых веков н.э. близ хутора Городского. // ВАА, Майкоп, 1995, рис.5.

25. Сазонов А.А. Указ, соч., с. 256-257.

26. Хазанов A.M. Указ. соч., с. 62-63

27. Там же, с 63.

28. Ростовцев М.И. Античная декоративная живопись на Юге России. Спб, 1914, с, 329.

29.   Малашев В.Ю. Сарматы на колонне Траяна, // Материальная культура Востока, часть I, M., 1988, рис.1-2, 

30. Хазанов A.M. Указ, соч., с. 63.

31. Горелик М.В. Указ, соч., табл.11, а-б. 

32. Rostovtzeff M. Graffiti Showing Parthian Warriors. // The Excavacion at Dura-Evropos. t.ll New-Haven, 1931, p.197.

33. Горелик М.В. Указ. соч. с. 100., табл.116.

34. Ленц Э.Э., Описание оружия, найденного в Кубанской области. // ИАК, вып.4. Спб, 1902, с. 120-121, рис.1-3.

35.    Ждановский A.M.   О   погребальном   обряде  ранней   группы захоронений Ленинохабльского могильника. // Археология и вопросы атеизма. Грозный, 1977, с.133, 

36. OAK за 1896 г. Спб., 1899, с. 56.

37. Гущина И.М.. Засецкая И.П. "Золотое кладбище"  Римской  эпохи  в Прикубанье. С.Пб. 1994, с.11.

38. OAK за 1905 г.Спб., 1908, с. 75; OAK за 1906 г. Спб., 1909, с. 93.

39. Гущина И.И.,  Засецкая И.П.  Погребения Зубовско-Воздвиженского типа из раскопок Н.И. Веселовского в Прикубанье. // Археологические исследования на юге Восточной Европы. Тр. ГИМ, вып. 70. М., 1989, с.100, табл. V.44, с.116, табл. XI, 112, с. 113-114., табл. IX.110.

40. Черненко Е.В. Указ, соч., с. 22.

41. Хазанов A.M. Указ, соч., с. 63.

42. Симоненко А.В. Военное дело населения степного Причерноморья. Автореф. канд. дисс. Киев, 1986, с. 8.

43. Robinson H. Russet. The Armour of Imperial Rome. London, 1975, f. 481,484.

44. Robinson H. Russet. Op. cit., f. 460.

45. Czabo M. II mercenariato, //1 Celti. Milano, 1991, p.332, 335.

46. OAK за 1905 г., с. 75.

47. Хазанов A.M., Указ, соч., с. 61.

48. OAK за 1906 г. , с. 93.

49. Хазанов A.M. Указ, соч., с. 61.

50. Каминский В.Н., Берлизов Н.Е. Отчет о раскопках кургана-кладбища в городе Курганинске в 1986 г. Краснодар, 1987, с. 177-178. Архив ИА РАН

51. OAK за 1906 г., с. 93; OAK за 1907 г. Спб., 1910, с. 90.

52. Каминский В.Н., Берлизов Н.Е. Указ отчет..., с. 178.

53.  Каминская И.В., Каминский В.Н., Пьянков А.В. Сарматское погребение у станицы Михайловской. // СА, № 4. М., 1985, с. 229. 

54. Сысоев В. Габукойский курган. // Сборник материалов для описания местностей и племен Кавказа, вып. XXII. Тифлис, 1897 г., с. 36-37.

55. Сазонов А.А. Указ, соч., рис.16, с. 250.

56. Горелик М.В. Оружие Древнего Востока. М., 1994, табл. Ll, 30-30a.

57. Там же, табл. LI, 31-32, табл. LIII, 5-5б.

58. Сазонов А.А. Указ, соч., с. 257, рис.16.

59. Хазанов A.M. Указ. соч., с. 61; Анфимов Н.В. Меотский могильник на западной окраине Краснодара. // Наш край; материалы по изучению
Краснодарского края. Краснодар, 1960, с. 164.

58. Robinson H. Russel. Op. cit., p.167, f. 460, 462, 476-479.

59. Трейстер М.Ю. Бронзолитейное ремесло Боспора. // Археология и искусство Боспора. Сообщения ГМИИ им. Пушкина, вып. десятый. М., 1992, с. 85.

60. Латышев В.В. Известия древних писателей о Скифии и Кавказе. // ВДИ, N2. М., 1948, с.228

61. Хазанов A.M. Указ. соч., с. 74.

62. Гущина И.И., Засецкая И.П. "Погребения Зубовско-Воздвиженского типа...", с. 124; Ждановский A.M. Указ, соч., с. 67.

63. Десятчиков Ю.М. Катафрактарий на надгробии Афения. // СА, № 4. М., 1972, с, 74.

64. Горончаровский В.А., Никаноров В.П. Илуратский катафрактарий (К истории античной тяжелой кавалерии). // ВДИ, N 1. М. 1987, с. 209.

65. Десятчиков Ю.М. Указ. соч., с. 71, рис.3.

66. Малашев В.Ю. Указ. соч., рис.1,2.

67. Хазанов A.M. Указ, соч., табл. XXIX, 4.

68. Ждановский A.M. Указ. соч., с. 56; Сазонов А.А., Спасовский Ю.Н., Сахтарьек З.Н., Тов А.А. Указ. соч., с. 125.

69. Горончаровский В.А. Катафрактарии в истории военного дела Боспора. // Петербургский археологический вестник., N 6. СПб, 1993, с. 79. 

70. Виноградов В.Б. Сарматы Северо-Восточного Кавказа. // ТЧИНИИ, т.6. Грозный, 1963, с. 161.

71. Трейстер М.Ю. Сарматская школа художественной торевтики (К открытию сервиза из Косики). // ВДИ, N 1. М., 1994, с.172-203, рис.7- 

74.  Марченко И.И. Проблемы этнической истории сиракского союза  в Прикубанье. // Проблемы археологии и этнографии Северного Кавказа., Краснодар, 1988, с. 80. 

75.    Кучма   В.В.   Византийские   военные  трактаты VI-X вв.   как исторический источник. // Византийский временник, вып.40. М., 1979, с. 68.  

76.Хазанов A.M. Указ. соч., с. 80.

77.Ждановский A.M. Указ. соч., с. 56.

Daugiau informacijos www.sarmatija.lt

Интересная статья? Поделись ей с другими:

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

Список История - Славян

Список видео